Небольшая группа, которую он возглавлял, действовала в лесу в районе между городами Туровом и Луковом, не задерживаясь надолго на одном месте. Его люди были тщательно подобраны и умели держать язык за зубами. Ян учил своих людей: «Если язык длинный, то его надо укоротить вместе с шеей, этого требуют интересы нашей работы». Его мощная радиостанция работала ежедневно на волнах, отличных от волн радиостанций аковцев, которые связывались с «Вартой» и «Ютшенкой». При встречах Ян рекомендовал себя официальным представителем Лондона. Передаваемая им радиоинформация в основном содержала сведения о политических и военных силах в Польше, возможностях правых, включая аковцев, возглавить массовое движение. Вся деятельность Яна Богдана, его методы работы, формы конспирации, проявляемый интерес к событиям и отдельным людям, указывала на то, что он работает на разведку союзников. Он проявлял большой интерес к советским партизанам, высказал желание встретиться с нами. Это не входило в наши намерения. У нас был другой план в отношении Яна Богдана.
Но он не дал нам его осуществить. Как-то днем, когда я разбирал донесения, в избу вошел Стрельцов.
— Ян Богдан пожаловал собственной персоной, — сказал он.
— Раз прибыл, примем. Веди его сюда.
Мы заранее знали, что встреча эта ничего полезного не даст, но надо было соблюсти хотя бы приличие.
Богдан произвел на меня впечатление человека, размякшего под палящим солнцем. Он нехотя, как бы между прочим задавал вопросы, также нехотя отвечал. В ходе беседы он понял, что мы многое о нем знаем, да, видно, и не такие мы простаки, как ему представлялось. Он обозлился, стал нервничать и отвечать невпопад. Нам надоела эта комедия. Я предложил:
— Давайте устроим концерт или вечер поэзии.
— Какой концерт?
— Обыкновенный. Пригласим гармониста, а вот Семен поет, я стихи буду читать, а вы спляшете, что ли.
Ян Богдан понял. Его лицо стало суровым, в глазах мелькнули колючие огоньки.
Стрельцов еле сдерживал смех. Не дождавшись ответа, я подошел к Яну Богдану и продекламировал:
Ян Богдан понял, что проиграл.
— Это Пушкин?
— Нет, Омар Хайям — ученый, математик, астроном, поэт. Жил в Персии и Таджикистане. Умер в начале второго столетия нашей эры.
— Не угадал! — усмехнулся Ян Богдан.
— А теперь мне бы хотелось спросить вас…
— Проше бардзо!
— Зачем вы к нам приехали?
— А меня интересует, зачем вы пришли к нам в Польшу?
— Не хитрите, Ян Богдан, об этом вы знали еще тогда, когда мы форсировали Буг. Да и теперь прекрасно видите по нашим делам, против кого мы воюем и с кем вместе идем.
Ян Богдан встал. Это был уже другой человек — злой и решительный.
— То, что бьете гитлеровцев на нашей территории — это хорошо, но вместе с тем вы фактически воюете против нас.
— Давайте уточним, против кого из вас мы воюем?
— Я воздержусь от ответа на ваши вопросы.
— Пан Богдан, политика — это не катание на санках с горки. От правды вы никуда не уйдете, а правда — вот она.
Я положил на стол «Манифест национального фронта демократических и политических организаций Польши», обнародованный в декабре 1943 года.
— Вот оно будущее Польши, — сказал я. — Разрешите, я прочту вам несколько строк.
«Одной из важнейших задач КРН является объединение народа в целях самообороны от покушения гитлеровских преступников уничтожить польский народ, объединение в борьбе за освобождение от варварского рабства. КРН направит все силы против попыток, предпринимаемых темными силами реакции, вызвать гражданскую войну, а виновных в этом преступлении будет рассматривать как помощников оккупантов и предателей польского народа».
Я протянул Яну Богдану «Манифест». Он небрежно отодвинул его в сторону, и тихо, словно боялся кого-то спугнуть, сказал:
— Знаю, читал. Думаю, что именно на этой основе наш военный конфликт с Красной Армией неизбежен.
— Воевать против нас собираетесь? — спросил Стрельцов.
— Не знаю, не уверен, время покажет…
И Ян Богдан, стукнув каблуками, удалился.
