Я имею в виду под этим человеком не одного Леонида Леонова, не только его, но прежде всего его.
Накануне его юбилея вышла книга воспоминаний о Леонове, и есть в ней письмо Ильи Семеновича Остроухова, известного художника и собирателя русской художественной старины, писанное им, должно быть, году в 22-м Шаляпину в эмиграцию. Вот отрывок из письма Остроухова:
«Несколько месяцев назад объявился у нас гениальный юноша (я взвешиваю слова), имя ему - Леонов. Ему 22 года. И он видел уже жизнь! Как там умеет он ее в такие годы увидеть - диво дивное! Одни говорят “предвидение”, другие - “подсознание”. Ну там “пред” или “под”, а дело в том, что это диво дивное за год 16 таких шедевров натворило, что только Бога славь да Русь-матушку! Что же дальше-то оно наделает! - пошли ему Бог здоровья!»
Леонид Леонов при сотворении его художником сразу и щедро был вырублен из лучшего куска того материала, из которого кроятся немереной силы мастера. Все в нем было просторно, размашисто, могуче и красиво - и письмо, и речь, и взгляды, и суждения, и ум, и сердце, и талант общения, и ненасытный интерес к жизни и знаниям. Все было неповторимо и вкусно. Есть писатели, устроенные тесно, со многими перегородками, как в коммунальной квартире. Сегодня они пишут под одного, способного оказать влияние, завтра - под другого, сегодня проповедуют одни взгляды, завтра - совсем противоположные, и как бы ни украшали потом эти метания, называя их этапами творчества, несамостоятельность не спрячешь. Леонов в литературе не квартировал и уж тем более не попрошайничал, он вступил в нее как законный наследник богатого старинного поместья от щедрот матушки Русской земли и отечественной культуры. В нем сразу, и по чертам, и по делам, был узнаваем наследный человек. После рассказов, которые вызвали восторг и воодушевление не одного Остроухова, в 25 лет написаны «Барсуки», в 28 - «Вор». Романы, в которых нет ничего ученического, спотыкающегося, с самого начала твердая рука кудесника, дыхание и поступь огромного мастера. Сам писал или рукою его водила Высшая сила, имеет только то значение и отличие, что к Самому, личностному, к индивидууму озарением добавлялось Самое, ниспадающее электрической нитью из источника света. А это и есть отличие таланта рядового, обыкновенного от необыкновенного.
В то время Русская земля еще не разучилась рожать богатырей.
Подозрение, пущенное против М. Шолохова, будто заимствовал он в «Тихом Доне» чужое перо, до сих пор держится на той зыбкой почве или, лучше сказать, на гнилой кочке, на которой никакое серьезное доказательство удержаться не в состоянии. «Не может быть!» - все строится на этом, других свидетельств нет. Не может быть, чтобы в 23 года беспородный автор захолустного русского происхождения, не имеющий европейского образования, сумел бы подняться до высот творения, которое он выдает за свое. А «беспородный» Леонов со своими ранними рассказами и романами! А «беспородный» Есенин, мальчиком слагавший дивную лирику! А «беспородный» Свиридов, в юности сочинявший такие шедевры, как «Пушкинский венок»! И так далее.
Природа была, и была она древнее и знатнее любого старинного прославленного рода, просиявшего в российской истории. Великорусская природа. Не станем сейчас считать за нею подвиги, это заняло бы слишком много времени, напомним только, что две культуры, народная и дворянская, как принято их называть, составляли единое древо, которому полагается для цветения иметь и корни, и крону. Они могли существовать лишь вместе. Корневая культура питала верхнюю солями отеческой почвы, верхняя, роняя листья и отзревшие плоды, давала корм корням. Ни Пушкин и Лермонтов, ни Толстой и Тургенев, ни Бунин и Чехов, ни Достоевский и Тютчев - никто из них не сумел бы занять свое почетное место в мировом искусстве и вечности, если бы не отросли они от народного корневища.
Одни и те же руки творили вырубку русской культуры: обрезав вершки, потянулись к корешкам, когда они дали новые и мощные побеги.
