— В ящичке… Увидел носоки и…
— В каком ящичке? «Носо-о-о-оки», — передразнила меня.
— У кровати, в тумбочке. Выдвинул ящичек, взял, надел и…
— Ты бы еще шерстяные взял. В нижнем ящичке опять копался?
— Какой открылся…, — тяжело вздохнул.
Я понял, надо идти в дом. Сонечка так просто не отпустит: «И что опять не так?». Жена в руке протянула мне пару черных носков с укороченным верхом.
— Нарядился, как Гулливер, — она рассмеялась.
Я подошел к зеркалу от пола до потолка на веранде. Посмотрел на себя со стороны: «И чего ей не нравится? Нормальные мужские носоки… И до колен не достают».
— Хорошо выгляжу. Футболка, бриджи и носоки…
— Снимай! Не позорь меня! Ты бы их еще до ушей натянул.
Присев на стул, я поменял носки и надел кроссовки.
— Варлаам! Ну, ты, никак сдурел совсем… жара…, — она постучала мне по голове, — сандалии для чего?
Тяжело вздохнув, надел сандалии и подошел к зеркалу. Покрутился. Подбоченился.
— Со-о-онь!
— Чего?
— Принеси галстук… тот светло-зеленый в полоску.
— Зачем?! — супруга присела на край лавки.
— Ну, как я в магазин без галстука. Непорядок! — я приложил воображаемый галстук к горлу, поправил «ежик» на голове, — И шляпу отцову тоже неси…
— Ва-а-арла-а-ам…?! Ты, серьезно?!
— Конечно, серьезно… голову то напечет…
Соня встала, прошла к вешалке, взяла кепку и запустила в меня:
— Проваливай за хлебом! Ишь, что удумал… галстук на футболку и шляпу отцову… да, ей сто лет в обед, моль всю покусала.
Я со смехом выскочил на улицу и, обойдя машину, побежал за хлебушком.
Вы не подумайте, Сонечка у меня жена заботливая, добрая. Бывало подруги ее сидят за столом у нас в гостях и мужиков песочат своих: тот носками по спальне разбрасывается, тот пастой зубной всю раковину уделал да щетку мимо стакана положил… А моя роднулечка посмотрит на них с улыбкой и так нежно:
— Варлаамушка, ты посуду после первых блюд помыл? Второе можешь подавать девочкам!
Бабы рты поразевают и молчат…
— Сонечка, я нашел нашу любимую волну в дорогу, — верчу «барашек» и нажимаю кнопки в салоне нашей легковушки, настраиваю радио.
Музыкальный проигрыш и голос диктора оповести: «Авторадио! Сделай громче!».
Каждый день в восемь утра мы покидаем дом и уезжаем всей семьёй по своим рабочим местам. Ксюшу и Ванечку завозим в школу. До работы жены добираемся минут за пятнадцать, и еще пять минут я перемещаюсь пешком в свой цех по сборке мебели, предварительно бросим машину на стоянке перед учреждением супруги.
Каждое утро, слушая «Авторадио», мы, на протяжении года, впитывали одну и ту же утреннюю рекламу, шутки ведущих и песни. Такое впечатление, что идет не прямой эфир, а запись. Только вот пленка на реверсе и его забыли отключить.
«Утро Сурка» нас даже веселило. Мы повторяли за ведущими, цитировали рекламу и пели вместе с исполнителями.
А сегодня что-то пошло не так. Скорее всего, редакция решила порадовать своих слушателей. Едем и наслаждаемся, прислушиваемся к новым шуткам.
Звучит песня, которую ещё не слышали. Певец исполняет первый куплет.
— Соня, ты что-нибудь понимаешь?
— Да! Вот… «Отпечатки на руках, заводной маминотфон». А! Магнитофон…, — она проговаривает за голосом, — «Время, тихая вода, утекает вонь». Потом разберем. «Кто не видит в небе знак, потеряет восемь ног». Тут просто. «Снова в мире пустота, а в меддому семиног». Чушь какая-то.
И начинается припев. Мы напряженно вслушиваемся, я поворачиваюсь к жене.
— А причем здесь «плинтуса»?
— Не знаю, но звучит красиво, — Сонечка приплясывает на сидении и подпевает, — Плинтуса, плинтуса, плинтуса, мы друзья… Плинтуса, плинтуса…
— Да-а-а-а-а…
— А что? Песня классная и мелодия танцевальная. Надо будет у нашей молодёжи поинтересоваться, кто поёт.
Так мы доехали к месту назначения. Я проводил Сонечку до входа, поцеловал и она упорхнула.
Шагая в цех, я напевал: «Плинтуса, плинтуса… плинтуса, плинтуса… Чушь какая-то. Причем здесь плинтуса?».
После восемнадцати часов я подошёл к машине на стоянке. Запустил двигатель. Обернувшись на здание, нашёл окно кабинета супруги.
Соня помахала рукой и показала, что уже спускается.
— Плинтуса, плинтуса, — она подошла к автомобилю.
— Ты тоже поёшь эту хрень?
— Представляешь, целый день…
— И я тоже… Даже представить не могу.
Мы посмеялись и поехали домой. По пути заскочили в магазин.
— Детвора, встречайте маму! Кто-нибудь возьмите у меня пакеты из рук!
— А в ответ тишина, дети делают уроки! — посмеялся я над нерасторопностью наших очаровашек.
Сбросив обувь, я перехватил у Сони продукты и вошёл в кухню. Занимаясь привычными делами, мы вдвоём весь вечер пели: «Плинтуса, плинтуса…».
Когда за ужином мы опять запели, дети переглянулись и начали улыбаться, играя в переглядки.
— Мам, а что вы с папой такое поёте? — Ксюша спросила, как-то не по-доброму. Мне показалось с иронией или издёвкой.
— А что? — я даже поперхнулся…
— Мы сегодня с папой по радио услышали эту песню, — перебила меня жена, — вот хотели у вас спросить, молодёжь, кто поёт…
— Это певец Матранг… ну, Алан Хадзарагов… «Матранг» у него псевдоним… А что вы там поёте?
— Плинтуса, плинтуса…, — дуэтом запели мы с Соней.
