Для того чтобы они не очень возмущались по поводу задержки, он проезжает мимо тюрьмы Карлау.
— Тут вам есть на что посмотреть. Вон те здания, там, впереди, похожие на монастырь, а на внешней стене поверху колючая проволока. Это тюрьма.
— Потрясно, — говорит Филипп.
— Ах, как интересно, — язвительно передразнивает его Сисси и нравоучительно добавляет: — Вот потому и существует столько фильмов про тюрьмы, что многим людям кажется интересным, когда другие лишаются свободы.
— Но это же интересно, — обороняется Филипп.
Петер приходит Филиппу на помощь, выдвигая аргумент, что все, что запрещается обществом, концентрируется в тюрьмах, что и придает делу притягательность, привлекает к ним особое внимание. Так ведь?
— Очень привлекательно, — произносит Сисси.
А Петер продолжает:
— Лучшее доказательство тому, что и ты предпочитаешь курить сигареты, содержащие травы, продающиеся в аптеке только по рецепту. Причину этого соблазна ты спокойно могла бы расценить с немного большей объективностью, в интересах самопознания.
На это Сисси ничего не отвечает. Но когда Филипп хочет купить в киоске мороженое и Петер на центральной улице разворачивается не совсем по правилам (представилась такая возможность), она нарочито громко вздыхает:
— Господин инспектор из попечительского совета по безопасности дорожного движения, мое почтение.
Ему глубоко на это наплевать. Пусть ворчит, если ей нравится. Филипп получает свое мороженое. Вкусно? А он, Петер, получает свой перекресток. Находит он его сразу.
— Сейчас вы сможете минут десять понаблюдать за работой вашего отца. Прошу должного внимания.
Он произносит это как шутку и на самом деле питает мало надежды на восхищенные взоры детей, следящие за каждым его действием. Особенно насчет Сисси не питает он таких иллюзий. Однако признается себе в том, что ее признание очень много значило бы для него. Очень много. Он осознает это, но достаточно осторожен, чтобы не подать и виду.
— И эту работу кто-то должен делать. Все-таки это лучше, чем посещать фабрику туалетной бумаги.
Петер Эрлах, сорока восьми лет, проживает в Вене, в 18-м районе, на Пётцлайнсдорферштрассе. Четыре года, как вдовец, что накладывает определенный отпечаток. Двое детей, семнадцати и двенадцати лет. Он эксперт по дорожному движению, его мнение имеет вес во всех соответствующих инстанциях. Стройный, мускулистый мужчина, при первом взгляде ему можно дать около сорока, подвижный, разговаривающий спокойным тоном, слегка растягивая слова, он имеет приятный, характерный голос и симпатичную улыбку, которая редко переходит в смех. У него узкий череп и сильно развитый подбородок, так что широкий рот как будто расположен не между щеками, а выдвинут немного вперед. Глаза широко посажены, а густые темно-каштановые волосы зачесаны на одну сторону и разделены ровным пробором. Он хорошо загорел, потому что в его родном подвале над верстаком у него висит кварцевая лампа. Он выглядит как человек, имеющий чувство собственного достоинства, знающий, какое производит впечатление. При этом по характеру он тихий и задумчивый, человек, никогда не требовавший от жизни чего-то особенного. Может, только чтобы его оставили в покое. Он уравновешенный, точнее, умеет держать себя в руках. Смену настроений он воспринимает, как нечто, имеющее циклический характер, нечто растущее и убывающее, как луна и народные приметы (например, после дождя светит солнце, притом всегда). У него нет друзей, есть много знакомых. Знакомые его любят, считают надежным и умным, хотя говорит он мало. Когда его не трогают, он тяготеет к уединению. Одиночка, если хотите. Человек, который будет благодарен, если ему не нужно ни под кого подстраиваться. Время от времени он спит с одной библиотекаршей из Технического университета. Но так как женщина замужем, их отношения кажутся ему ни к чему не обязывающими. Интрижка в обеденный перерыв, которую он держит в тайне от детей. Маленькая игра в прятки. В другой ситуации, когда он был менее осмотрителен, его обвинили в том, что своим еще не притупленным интересом к женщинам он умаляет авторитет покойной матери. С тех пор официально он представляет собой образец добродетели.
Важно еще упомянуть следующее: как разработчик общей теории о транспортных узлах он получил международное признание, указав, в общем-то, на простые, само собой разумеющиеся вещи. На то, что перекрестки следует понимать как активные катализаторы систем распределения движущегося транспорта. И на то, что суть перекрестка есть его использование в дорожном движении, точнее: что перекресток, спроектированный и построенный, выполняет свое истинное назначение только тогда, когда дорожное движение, проходящее через него, отводит ему некую роль, которую он и играет. И еще: что существуют механизмы, провоцирующие нарушение правил, и что, следовательно, только тот перекресток, который функционирует для всех участников по разумным критериям, является безопасным.
