Что же они такое собирают? Черт подери – колышки! Лариса выдергивала из мха на бугорках или прямо из земли вдоль обочины четырехугольные деревяшки, вбитые по самую маковку, и аккуратно складывала в рюкзак. «На растопку», догадался Мухин. «Так вот куда деваются вешки, вот оно, загадочное исчезновение реперов… Она их выдергивает, как морковь…»
Он присвистнул, повернулся, и зашагал обратно. По пути он весело пересвистывался с птицами, и очень метко носком ботинка подшибал с тропинки сухие шишки.
Фитк замолчал, зрачки его глаз оранжево полыхнули. В длинных черных волосах вспыхнули и погасли огненные искорки.
– Ну, ты даешь, – очнулась я. – Я выпала в осадок!
Он усмехнулся.
– Пей свой коктейль.
Мы сидели на диванчике в оградке чужой могилы, только что с любопытством просмотрев кусок чужой жизни, жизни человека, лежавшего здесь, под нами, в земле, и с удовольствием потягивали коктейль через длинные соломинки из черной пластмассы. Коктейль отдавал манго и ананасом.
– А Мухин умер молодым? – поинтересовалась я.
– Да, – сказал Фитк, и добавил: – Кстати, мы можем, не вставая, переместиться на соседнюю могилу. Видишь памятник из черного мрамора? Захоронение тоже восьмидесятых. Вся эта сторона – восьмидесятые.
– А кто там зарыт?
– Девушка, студентка. Там один прикол случился с ней и с профессором. Ну, да сама сейчас увидишь.
– По-моему, это кощунство, бесцеремонно врываться в жизнь покойников, да еще устраивать бар на их могилах, – пробормотала я неуверенно.
– Не, нормально. И гробить своих предков тоже нормально, подумаешь, тормоз сломался, предок сам виноват, техосмотр не прошел.
Я прикусила язык.
– Ну ладно, полетели.
Диван вместе с нами и журнальным столиком плавно переехал на соседнюю могилу. Фитк еще раз полыхнул зрачками, и продолжал:
– Борисов был историк. Свою «зарубежку» читал он очень уж непривычно. Лекцию начинал без всякого вступления, а как-то с середины, словно продолжая давно идущий разговор. Да и каждая фраза начиналась с середины у него. «А мне все понятно», – всегда думала при этом Жанна. В общем, скорее всего, он говорил сам с собой еще задолго до лекции и, придя, продолжал свою мысль вслух, ничуть не заботясь о студентах, понимают они его или нет. Всем было интересно на его лекциях, и такая тишина – муху услышишь. Была у него и такая привычка: рассказывая, ходить по аудитории со стаканом в руке, то и дело прихлебывая, покашливая и продолжая дальше… Все к этому привыкли. Привыкла и Жанка, всегда она жадно слушала интересный рассказ Борисова. А сегодня это его шагание из угла в угол, прихлеб из стакана с каким-то гулким глотанием, и вообще вся эта манера говорить стали ее раздражать. «И чего мотается, как маятник, в глазах рябит. И воду хлещет, как верблюд, – злилась она. – Тоже мне, экземпляр!»
Глянула в окно. На улице вьюжит, а тут в аудитории тепло и душно. Разрумянилась, полусонная от духоты, Жанка чертит в тетради от нечего делать «обнаженную натуру»: людские силуэты. Вытащила из замшевой сумочки зеркальце, погляделась, поправила прическу. «И не скажешь, что мне целых восемнадцать. За шестнадцатилетнюю сойду. А все же хорошо он рассказывает. И не на кого не смотрит».
Она положила зеркальце на стол… Борисов вышагивал от окна к двери, замирал на миг, и снова шел к окну.
«Смешно. Тощий, бесцветный, и стаканом качает. Да еще у доски разгуливает. Нет, просто он такой оригинальный. А говорит здорово!»
Она нарисовала длинноногого атлета с гитарой – нагого, танцующего, с волосами вразлет. «Может, я талантливая, – подумала Жанка. – Мне бы художницей быть. Может, у меня вообще много талантов. Я неисчерпаема, как… как…»
– Древняя история – кладезь… – ни с того ни с сего, показалось Жанке, сказал Борисов.
– Вот именно, сэр, как кладезь, – подхватила она в мыслях. – Вы оценили меня по достоинству. Только крепче держите свой стакан, а то уроните. И сколько же вам все-таки лет? Сорок пять? А вы, вообще, ничего, симпатичный и очень нравитесь мне. Я вам тоже? Мерси. Ну что ж, продолжайте в том же духе. Что? Древние рукописи, Библия? А в учебнике про это нет. Вы нестандартны, отнюдь. Да, вы большой умница и даже симпатичны мне…»
Она полюбовалась фигурами в своей тетради и взглянула на часы. Сейчас будет звонок… «Ваши глаза, маэстро, мутны и блестящи, как отшлифованная галька. Настоящего они не видят, и лишь фиксируют события далекого прошлого. Вы случайно не тот чудак, что изобрел машину времени? А-а, понимаю, вы – Калиостро! Ну, ну, очень приятно познакомиться. А вот и звонок. До следующих занятий, сэр».
Студенты шумно устремились к двери. Жанка накинула на плечо ремешок сумки и вышла в коридор.
Зеркало в туалете уже занято: одна девица причесывается, две другие возле нее курят. Эти старшекурсницы вечно все занимают.
– Кто, Борисов-то, по зарубежке? – сказала девица с обесцвеченными как леска волосами. – Так он отродясь женат не был. У тебя есть английский словарь, а то мой в общаге?
– Он что, женоненавистник? – поинтересовалась другая.
– Возможно, – зевнула первая. – Он вообще загадочный дядя. Мистер Икс.
