– Погодите. Выслушайте меня сперва. Я должна рассказать вам об Эккехарде…
– Значит, вы все-таки его знали? – с негодованием воскликнул Ульрих, в его мозгу возникли старые подозрения.
– Да погодите же вы! – Мартуша приподнялась на подушках, но тут же со стоном опустилась обратно.
Ульрих смолк, встревожившись, подошел ближе. Поляки отвели от него трофейные немецкие автоматы.
– Эккехард самый страшный мой враг. И не только мой – всего человечества.
– Еще скажите, что он дьявол, – пробурчал Ульрих.
Снял свои очки, достал платок и, слеповато прищуриваясь, торопливо протер их от кирпичной пыли, надел обратно.
– Нет. Он – хуже.
– Что может быть хуже?
– Он не имеет никакого отношения к религии. Он – вне ее.
– И кто же он? Вы будете говорить со мной загадками, когда решается ваша судьба?
– Все, что я могу сказать вам, – он не человек.
Ульрих нахмурился, глянул на поляков, молча спрашивая, не бред ли это и не плод ли воображения раненой. Но мужчины кивнули, подтверждая слова Мартуши.
– Допустим, это так. За жестокость и я бы не стал называть штурмбаннфюрера человеком. Но зачем ему понадобились вы?
– У меня хранится один предмет, за которым он охотится. Еще один находился у моей названой сестры. Он убил ее, господин Ульрих. Безжалостно сжег заживо. Я нашла ее пепел в одном из залов замка месяц назад… И меня он тоже едва не поймал…
Рука Мартуши тронула раненое плечо. У Ульриха глаза полезли на лоб и задрожали от волнения руки.
– Что?! Хотите сказать, что это он в вас стрелял?!
– К счастью, я была очень далеко, чтобы получился меткий выстрел, которым так «славится» господин штурмбаннфюрер. Да и мои люди помогли мне укрыться.
– Когда это случилось? – хмуро спросил Ульрих.
Что-то внутри него не давало поверить в услышанное. И хотя барон однажды говорил о том, что пристрелит полячку, потом пообещал Ульриху найти ее и помочь спасти. Внутренний барьер мешал Ульриху поверить Мартуше. Он был уверен, что офицер СС не смог бы нарушить свое обещание. Но если Эккехард не человек… Голова у Ульриха пошла кругом – разум требовал рационального объяснения происходящего.
– Это было два дня назад, – ответила полька. – Он бродит среди руин по ночам. Ищет наш след.
В мыслях Ульриха мелькнул месячной давности разговор с Карлом, где тот рассказывал, как штурм-баннфюрер накануне восстания среди ночи ушел один в замок. Эккехард искал некий тайник. О котором он словно позабыл после событий первого августа. И хотя, освободив Ульриха из плена, Эккехард сказал, что у них есть неоконченное дело, он больше не возвращался к разговору о подрыве замка. Кроме того, в последнее время эсэсовец выглядел невыспавшимся, мрачным и озадаченным. Может быть, он действительно разыскивал ночами среди развалин Мартушу.
Полька наблюдала за унтер-фельдфебелем. Улыбнулась, увидев, что он готов ей верить и слушать дальше.
– Дайте свою руку, Ульрих.
– Вы тоже научились гадать? – спросил он.
– Каролина после смерти завещала свой дар мне.
– Знаете, я чувствую себя больным и немного сумасшедшим, – произнес он и опустился на стул подле кровати.
– Вам не должно быть так сложно поверить в это. В искусстве очень многое связано с религией, мифами…
– Но вы сказали, что Эккехард к религии не имеет отношения. К мифам?
– Не спрашивайте, Ульрих, больше о нем.
– Вы мне задали загадку… А штурмбаннфюрер не так давно пошутил, что вы ведьма и приворожили меня.
Мартуша невольно смутилась. Ульрих заметил, как ее бледные щеки тронул румянец.
– Это правда, – созналась она. – Но вы должны понять меня. Я это делала ради того, чтобы защитить свой народ, спасти этот прекрасный город. Я считала вас одним из врагов – жестоким, безразличным к чужому горю. Я ошибалась в вас, Ульрих, и снова приношу вам свои извинения. У вас тонкая, чувствительная натура, вы понимали красоту Варшавы, и я вижу, что разрушение города вас глубоко потрясло.
– Увы, фройляйн Марта… Оставшись с господином Эккехардом, я тоже почти утратил свои человеческие качества, – произнес Ульрих и вдруг осознал, что так и есть. – Я стал безразличен к уничтожению прекрасного. Я могу убивать, и совесть моя молчит, как и сердце.
– Не поздно все исправить. Дайте же руку. Он не смотрел ее у вас?
– Хотите сказать, что барон тоже умеет читать по линиям судьбу? Так он колдун?
– Наверняка, хотя, надеюсь, гораздо слабее меня, раз предпочитает пользоваться человеческим оружием, – произнесла она, исследуя его ладонь.
– Но почему же вы…
Мартуша невольно рассмеялась, тихо, почти ласково.
– Я могу немногое. Приворожить и излечить болезни с помощью особых трав, несложных заговоров. Поднять боевой дух… Увы, последнее плохо помогло против убийственной силы металла и взрывчатки… Но я сделала все, что было в моих силах…
– Что же умеет господин Эккехард?
– Вы говорили, что он чувствует неприятности. Но дело гораздо хуже. Он сам их источник. Он задержался здесь надолго, и вокруг столько горя, столько смерти… И еще он умеет изменять судьбу. Не давайте ему свою руку ни за что. Иначе погубите себя. Так вы поможете мне, Ульрих?
– Что я должен сделать?
