– Катерина Павловна, уделите мне минутку, – проговорил профессор Хромов, подходя к ней. Он заговорил с шоферкой шепотом. Она дернулась, бросила испуганный взгляд на окна, заметила Нону, что-то сказала главврачу. Тот тоже поднял голову, однако Нона уже отпрянула от окошка.
– Как попасть на хоздвор?! – крикнула она, вбежав в палату Ершовой. Схватила с кушетки лоток с рыбой.
– Направо и вниз по лестнице. А рыба… – недоуменно обратилась к ней Ершова-старшая.
– Я ему разогрею! – крикнула Нона, выскакивая в коридор. Раз или два она падала, промахиваясь ногой мимо ступеньки. Порвала чулки, больно ударилась плечом, защищая лоток. Рассекла бровь о перила, но только в раздражении смахнула кровь, надвинула на ссадину берет.
– Уезжай. – Молодая женщина отвернулась, принялась с удвоенным усердием протирать фары своего фургона. – Оля не лечит уже пять лет, и я не дам ее убивать. Я с трудом ее спрятала здесь. Если о нас узнают – пострадают несколько очень хороших людей. Мне жаль, что с твоим мужем случилась беда, но я прошу тебя – уезжай сейчас и не возвращайся.
– Здравствуй, Зоя, – Нона говорила тихо, чтобы не услышали снующие мимо работники кухни, но они с сестрой все равно привлекли внимание. Она тяжело дышала, едва держась на ногах. Тяжело привалилась к капоту машины.
– Ольга лечить не будет, – отрезала Зойка чужим голосом.
– Зоя, он умрет, – всхлипнула Нона, вытирая глаза тыльной стороной ладони, но Зойка не смотрела на нее. Возилась с машиной. – Я спасла твою дочь, ты помнишь. Если бы не я, она пускала бы слюни, как эта девчонка Ершова, или лежала бы на кладбище! Зойка, я просто прошу… вернуть долг. Спасти моего мужа.
– Ты как-то говорила, что переживешь одна, если я откажусь от Оли. А потом заставила меня поверить, что она – зло. Повелительница «Серой слизи».
– Если бы не Леонид, Ольга сгорела бы от своей лекарской работы за полгода…
– Именно поэтому я и не дам своей дочери вылечить твоего мужа.
Нона почувствовала растерянность, в одно мгновение переродившуюся в гнев. Она подошла ближе к сестре и прошептала в самое ухо:
– А если я расскажу о том, где вы, полковнику? Ты ведь знаешь, что Румянов уже полковник? Как думаешь, что он сделает с этим твоим профессором? Или расскажу здесь, что Ольга – немка. Как думаешь, останется у вас с твоей великой колдуньей хоть что-то от этой мирной жизни?
Сказала – и с удовольствием заметила, как напряженно замерла сестра.
– Лезь в кабину. Там поговорим, – коротко бросила Зойка.
Там было тесно, но сестры, не сговариваясь, каждая прижались к своей дверце, чтобы не касаться друг друга даже одеждой.
Нона открыла лоток. Сняла рунку. Взяла пальцами кусочек омлета, потянулась им к губам сестры.
– Минтай с омлетом. Твой любимый, – проговорила она. – Ты же любишь такой. Только я так готовлю, ты всегда говорила.
– Ты умом тронулась, Нонча, – со страданием в голосе отозвалась сестра. Отодвинула настойчиво лезущую ей в лицо руку.
– Он тоже такой любит. Вы оба. Он как ты – вроде самостоятельный, умный, а тоже надо заботиться, кормить, проверять, чтобы с вечера собрал портфель…
Нона положила омлет в рот. С хрустом разжевала, смахнула с губ льдинки.
– Ты ведь теперь не Волкова.
– Рыбнева, – ответила Зойка. В ее глазах мелькнула теплая искорка, тотчас сменившаяся жалостью к сестре.
– Значит, взял все-таки тебя замуж твой политрук, – оскалившись в улыбке, продолжила Нона. – А знает твой муж, что его падчерица – фашистский выродок?
– Знает, – улыбнулась воспоминаниям Зойка. – Он Ольгу из воронки на поле достал. Меня бежал спасать, а вытащил обеих. И главврач тоже знает. А еще они знают, сколько советских магов и простых людей Ольга спасла от смерти, а порой и от того, что пострашнее. А если ты донесешь, что мы тут прячемся, они нас прикроют. Знаешь, сколько раз уже приходили-нюхали? А видишь, не отыскали.
– Если Леня умрет, я постараюсь, чтоб нашли, – прошипела Нона и выскочила из кабины, хлопнув дверцей.
– Не смей приближаться к моей дочери, Нонча! – крикнула ей вслед Зойка.
«Вот так-то, магическая родня, чужая кровь роднее своей», – пробормотала про себя Нона, скрываясь за углом. Но не пошла к воротам, а нырнула в приоткрытую дверь черного хода.
«Раскомандовалась, сопля, – буркнула она про себя. – К Оле ее не подойди! Значит, малявка пожиже приемной матери. Нет в ней Волковской крови».
Оля была в палате, делала перевязки. Она выросла, но осталась такой же худенькой и беленькой. В халате она выглядела снегурочкой. Пациенты перешучивались, дожидаясь часа, когда Катерина Павловна вернется и сядет читать. Кому-то привезли яблок, и счастливчик наделил ими всю палату.
– Хотите? – спросил у Ноны совсем незнакомый молодой человек, протянул на ладони большую антоновку.
