- Чего ты? - улыбнулась княгиня.- Уж не грызет ли и тебя черный червяк зависти?.. Я говорила тебе и еще скажу: пойдешь за Фарзоем, будешь велик и славен! Будешь упираться - сгинешь, как комар при первом морозе. Сейчас два пути: или с Диофантом и его наемниками - это путь позора и унижения, или с Фарзоем. Второй путь ведет к славе и успеху. Выбирай!
Мирак засопел от внутреннего волнения. Табана умела влиять на него. После минутного колебания князь вздохнул и сказал:
- Фарзой стоит лагерем у Трех Курганов. Это час пути.
- С богом вперед! - Табана взмахнула плетью.- Эй, воины! Вперед, под знамя славного князя Фарзоя, к славе, к победе, к добыче!
Войско дружно двинулось навстречу мглистым далям, воины затянули песню. Едучи плечо в плечо с Мираком, княгиня расспросила его подробно о его поездке, интересовалась внешностью Савмака, заставила подробно перечислить все вооружение, полученное в Пантикапее. Наконец засыпала расспросами о Фарзое как он выглядит и о чем больше всего говорит с друзьями?
- Знает ли он, что в твоем посольстве и я участница?
- Нет, княгиня, не знает. Я не сказал об этом Фарзою.
- Правильно поступил. Ну, а он сам не интересовался мною, не спрашивал обо мне?
- Нет. Но когда пленный воин сказал, что ты в отряде Андирака скрываешься от домогательств Гориопифа, то, как мне сказал Танай, он сильно разволновался...
- Разволновался? - оживилась Табана, оправляя ожерелье.
- И хотел сразу же выступать в поход, чтобы выручить тебя на беды... "Это,- говорил он,- жена покойного друга моего, и я обязан защитить ее жизнь и честь".
Лицо Табаны ярко вспыхнуло, брови дрогнули, улыбка расцвела, подобно весеннему степному маку. Вдова почувствовала себя почти полностью счастливой от сознания, что Фарзой не забыл ни дружбы с Бораком, ни ее самой.
- Мне кажется, что мы едем медленно,- вдруг сказала она.- А что, если Андирак поведет войско, а мы дадим коням волю и проскачем до лагеря галопом?.. Не люблю я эту томительную езду шагом!
9
На раскинутой кошме посреди княжеского шатра жаром горели золотые предметы. Пифодор бросил тут же связки мехов и зеленую накидку с золотым шитьем.
- Это - золотой калаф с самоцветами, говорят, принадлежал еще старой царице Камасарии. А накидка привезена царицей Алкменой из Фанагории.
Фарзой испытующе взглянул на усатую физиономию грека.
- Когда ты успел добыть такие украшения? Просто я удивляюсь тебе, родосец! Неужто в ту ночь, когда нас с тобою намеревались казнить?
Пифодор скривился в лукавой улыбке и затряс головой, звеня серьгою в ухе.
- Нет, не в ту ночь. Да не то важно, князь, а другое...
- Что же?.. Кому надевать столь красивые наряды? Женщин нет в нашем лагере. Надо отослать эти драгоценности обратно в Пантикапей и вручить Савмаку, он подарит их Гликерии.
- Нет, Гликерия не примет их, у нее есть и не такие!.. Она сама дала мне эти уборы!
- Для чего?
- Ах, князь, как коротка твоя память!.. Ведь в степи страдает от неудобств походной жизни жена друга твоего - Табана!.. И через час она будет здесь. Мирак выехал ей навстречу. Чем ты обрадуешь ее?.. Накормишь бараниной и угостишь боспорским вином? Это неплохо. Но если ты подаришь ей вот эти вещи, то угодишь ее женскому чувству как нельзя более.
Князь рассмеялся в, подойдя к греку, дружески хлопнул его рукой по плечу.
- Велики твои способности, пират! Ты мог бы стать царедворцем у какого-нибудь владыки - и, клянусь, был бы его любимцем! Хотя тебе у Палака и не повезло.
- Не повезло у Палака - повезет у другого скифского повелителя!
Грек усмехнулся и блеснул черными глазами.
- Что ж, будь по-твоему! Пусть вдова Борака носит царские одеяния, прошедшие через руки пирата.
Вошел Танай. На вопрос князя, что нового, ответил:
- Прибывают люди из степи. Только что подъехала ватага молодых степняков из северных родов, человек сто. И пеших из моего бывшего отряда уже собралось столько же. Лучшие из бойцов.
- Из твоих будем готовить пешую фалангу, вооружай их как гоплитов, сам и в бой поведешь их!
- Спасибо!
- А степняков проверь, кто и откуда. Место их - около ручья, оружие выдавать им не спеши.
- Слушаю и повинуюсь!
- Как подойдут рати Мирака и Андирака, тогда видно будет, кого прежде вооружать, а кого после... Идите оба!
После года унизительного рабства и тяжелой, почти нечеловеческой жизни корабельного гребца-кандальника Фарзой стал любить одиночество. Оставаясь один, он словно читал заново книгу своей жизни. Казалось, последний ее год, проведенный в рабстве, был богаче событиями и переживаниями, чем все предыдущие. Можно забыть и не вспоминать о детстве, о времени учения на Родосе, о пирах Палака и собственных радостях и печалях при возвращении домой. Даже краткосрочный плен у тавров стал теперь уже далеким сном. Но вот год сидения у весла, работа в кузнице, кислая лепешка и вонючая безрукавка, в которую его нарядил Диофант, не забудутся никогда!
