- Это первое, но не главное. А теперь знай, что твои танаитские навклеры должны внести в храм Посейдона две тысячи монет чистого золота. Это будет посвящение богу. О нем уже знает царь. Пока не внесете - ни один корабль ваш не пройдет через пролив.
- Но... - морщины на лице гостя приняли продольное направление, мы же внесли... Я сам вам...
- Подожди, не спеши,- махнул недовольно ручкой Саклей и сморщился.- То, что ты принес мне лично, я принял как знак вашей признательности мне, вашему покровителю - проксену. А теперь царь ждет от вас взноса в храм Посейдона. Я поручился за вас. И если вы не внесете - внесу я сам. Но тогда ты покинешь Пантикапей и дружбе нашей конец. Выбирай.
- Нет, ты, господин, не понял меня. Зачем же конец! Но, мудрый, внести такие деньги нашим судовладельцам будет ой как трудно!
- Врешь! Вот и врешь! Да твои навклеры и работорговцы разбухли от барышей! Смотри, я сказал тебе и повторять не буду.
- Твои слова - закон. Деньги будут внесены городом Танаисом. Я передам купцам твою волю.
- Только не мешкай. Давай выпьем еще по чаше вина и пойдем каждый по своим делам.
9
Рыбозасолочные сараи располагались в стороне от порта. Это были низкие деревянные строения с узкими прорезями вместо окон, обнесенные частоколом. Мириады мух облепили стены зданий и целыми тучами кружили над грудами зловонных отбросов, сваленных тут же. Бездомные собаки стаями кочевали около, стараясь держаться поодаль от хмурых караульных, что ходили вокруг с копьями, томясь от летнего зноя и скуки.
Рыба являлась второй по значению статьей боспорского вывоза. Недаром на монетах Пантикапея встречается изображение осетра. Такие монеты называли "боспорскими рыбками", подобно тому как в Афинах деньги с совой шутливо именовали "лаурийскими совушками". О рыбных богатствах Азовского моря рассказывали в далеких странах. Афинский ученый Архестрат написал целую книгу о боспорской соленой рыбе. А эллинское название Азовского моря - Меотида производили от слова "мата", что значит "кормилица". Здесь ловили осетров, белугу, севрюгу, кефаль, скумбрию, бычка, сельдь, хамсу, а также тунцов, пеламиду, дельфина. Летом рыбачили сетями, крючьями. Зимой шел подледный лов при помощи остроги и "гангамы", то есть круглого сачка, которым рыбу выкидывали из прорубей на поверхность льда.
Рыбу везли из дальних заливов: Большого и Малого Ромбитов, от рыбачьих селений Лиана, Акры, Кремп и Рыболовни Бога, расположенных по берегам Меотиды. Рассказывали, что в местечке Конопии даже волки питаются рыбной пищей, пожирая ее в кучах, куда рыбаки заливали отходы от обильных уловов. Якобы, не находя достаточно пищи, волки подкрадываются к хижинам и рвут сохнущие сети. Чтобы не было такого, рыбаки специально для волков привозят целью корзины менее ценной рыбы и пополняют ею "волчьи кучи".
В былое время соленая и копченая рыба, балыки и маринады шли в Афины. Греки всегда были большими любителями рыбных блюд, умело готовили и высоко ценили их. Теперь главным потребителем боспорской рыбы стало Понтийское царство. Но Митридат требовал товара подешевле и побольше. Сушеная и соленая сельдь, хамса, тарань шли на потребу огромному войску понтийскому. Чтобы удовлетворить спрос, боспорцам пришлось перестраиваться. Вместо изготовления дорогих деликатесов из отборной рыбы, теперь занимались сушением, копчением и засолкой более дешевых сортов. По римскому образцу строили цементированные ванны с навесами от дождя, ставили шесты с веревками для сушки, расширяли коптильни. Это потребовало увеличения числа рабов, подвоза соли, постройки причалов для многочисленных рыбачьих судов.
К закату солнца море пестрело от сотен парусных суденышек, перегруженных уловом. Всю ночь напролет изможденные невольники выгружали корзины с серебристыми судаками и скумбриями. Запахи засолочных ванн отравляли воздух Пантикапея.
Чтобы рыба не испортилась, потрошение, подготовка к вялению и засолке не останавливались ни на минуту, шли круглые сутки. К рыбным сараям подвозили вязанки факелов для освещения ночью. Рабы ели и спали на ходу. Их ропот доносился до самого царя. Приходилось применять строгие меры, чтобы работа не прекращалась.
Саклей знал об этом и явился сюда лично, желая убедиться в действительном положении дел.
Его встретил главный эргастериарх Кефалон, уже немолодой мужчина с низким лбом и косматыми бровями, смотрящий хмуро и озабоченно. Он весь был осыпан перламутровыми блестками чешуи, одежда его провоняла рыбным духом. В руках держал увесистую палку.
- Как идет работа?
- Порченой рыбы нет. Успеваем. Но трудимся очень много. Надсмотрщики совсем запарились. Воины-стражи почти не отдыхают. Сам вот бегаю всюду с палкой. Вчера оступился и упал в засолочную ванну.
- И что же?
Кефалон оглянулся и, снизив голос, сообщил:
- Сделали вид, будто не заметили этого. А когда я закричал, двое подошла не спеша я спросили, что мне угодно. Я им говорю: "Помогите выбраться, скоты!" Тогда они также не торопясь пошли за шестами и протянули их мне: вылезай, мол, сам. Я вылез. Никто не подошел отряхнуть меня, выжать рассол из платья.
