- Подожди, Мукунаг,- рассмеялся легкий душой Кукунаг, друг Мукунага. - Кого убивать-то? Рыбу? Она уже убита. Вшей? Так это ты успеешь сделать вечером. А хозяева наши еще сильны. Их не убьешь.
- Палак помог освободиться рабам Херсонеса! Поможет и нам!
- Тише вы! - пробасил Абраг, прислушиваясь, - Накликаете беду на свою голову.
Но рабы не хотели слушать своего старосту. Так приятно было чесать больное, зудящее место. Так сладко говорить о мести, о свобода, о царе-освободителе Палаке, что грядет с запада!
- Что еще слыхал? Говори, не медли, скоро вернется надсмотрщик.
- Будто после Херсонеса Палак обязательно двинется на Пантикапей. Всех освободит, а город отдаст на разграбление рабам к воинам!
- Ого!
- А если так будет,- весь навивался от вожделения Бандак,- я сразу же себе одежду добуду, красивую и богатую. Оружие нацеплю, как у царевых слуг, и буду гулять, пить!.. Девок соберу толпу!.. Э-эх!..
Новый взрыв хохота. Рабам казалось, что вместе со словами веселого Бандака солнце заглянуло в мрачный рыбозасолочный сарай.
- Вот растрясти бы ваших! Надсмотрщика я кормил бы солью до тех пор, пока он не лопнул бы. И хамсы ему в рот, гнилой!
- Хо-хо! А воды не давать!
- Не давать!..
Все зашумели одобрительно. Жажда всегда мучила рабов. Они страдали болями в животе, многих рвало кровью. Рабочие-засольщики выделялись особо бледными лицами, худобой и изможденностью. Дело было в том, что надсмотрщики давали воду во время работы в самом малом количестве, а вносить с собою хлеб или печеную репу, обычную пищу рабов, совсем не разрешали. Это не являлось бесцельной жестокостью. Такой режим уменьшал количество рыбы и требухи, особенно же икры ценных сортов, поедаемых рабами. Однако голодные работники ели рыбу, терзались жаждой, портили себе желудки и проклинали хозяев за их бессердечие.
"Не ешь рыбы - не будешь болеть!" - спокойно отвечали царские приказчики.
- А я,- опять вмешался Мукунаг, - поджег бы вот эти проклятые сараи. Пусть горят вместе с крысами. А надсмотрщиков связал бы и оставил здесь на столах- чтобы изжарились!..
- Неужели правда, что царь Палак решил освободить рабов?
- Это надо еще проверить, - ворчал Абраг, - кто знает, не выдумка да это поварих да таких вот досужих парней, как наш Бандак!
- Хо-хо-хо! - неудержимо хохотал Пойр, считавшийся не то дурачком, не то юродивым, а потому пользовавшийся некоторым послаблением со стороны начальства.- Хо-хо! Греки сами солят рыбу! Хо-хо! А рабы спят с их женами!
Он упал на пол и катался на спине, продолжая хохотать и извиваться. В это время двери со скрипом раскрылись, и перед толпой рабов предстал Саклей в окружении вооруженных людей.
- Разойдись! - в исступлении закричал Кефалон, бросаясь вперед с палкой.
Саклей остановил его движением маленькой ручки.
- Вы, кажется, весело отдохнули, - обратился он к рабам, посмеялись. А теперь становитесь на свои места и продолжайте работу. Царь требует, чтобы ни одна рыбка не пропала. Закончите посолку - будет отдых и сытная пища. А может быть, а косское вино.
Все быстро стали расходиться по рабочим местам, опасливо оглядываясь на вошедших и на Пойра, который в судорогах корчился на полу, повторяя в исступлении:
- Рабы спят с женами хозяев!.. Хо-хо-хо!.. Хозяева ломают камень!.. Хо-хо!..
Саклей задумчиво обвел глазами всех и подарил Кефалона таким взглядом, что тот сразу сжался в комок. На мрачном лице зргастериарха изображались недоумение и растерянность.
Выступил Абраг. Он солидно провел рукой по лицу, как бы обтирая пот, потом низко поклонился Саклею.
- Разреши сказать, господин?
- Говори.
- Молодежь любит сказки слушать глупые о том, как раб жил с какой-то вдовой. А Пойр по дурости своей услыхал такую глупую байку и поведал ее молодым рабам, вот они и ржали, как кони. Одно слово - молодые. А этот, известно, дурак!
- Все?
- Все, господин.
Саклей последовал дальше, видимо успокоившись. Однако ни одному слову Абрага не поверил. Для него было ясно, что это веселье некстати и загадочные слова Пойра в какой-то мере вызваны теми слухами, что ходят среди рабов и возбуждают их.
- Ты смотри,- наказывал он Кефалону,- чтобы воины не разевали рты, а то они какие-то сонные, вялые. А рабы, сам видишь, что-то чересчур веселые. Почему? Подумай, сообрази своей головой, пока она у тебя еще на плечах. Отчего бы это радоваться и веселиться рабам? Уж не оттого ли, что ты им воды не даешь, отдыха не предоставляешь, гоняешь в хвост и гриву?..
Саклей покинул сараи озабоченный и задумчивый. Он даже не зашел в отделение дорогих соусов, где работали девушки-невольницы. Хотя любил смотреть, как красные, разъеденные до язв руки рабынь разливают по небольшим амфорам крепко пахнущие приправы, столь ценимые античными гастрономами. Такие соусы, как "муриа", приготовляемый из крови, жабер и требухи тунцов и скумбрии, или более дорогой "гарум" из султанки, "аликс" из султанки и хамсы, выдерживались месяцами, а затем в опечатанных сосудах отправлялись за море. В отличив от остальных отсеков, запахи специй не вызывали тошноты, но, скорее, возбуждали жажду и аппетит.
