А в те зори, когда над затихшей рекой встает веселый рассвет, в ведре у нас пусто. Окунь ловится крупный, да и щука берет на него неохотно, а плотва или елец старательно обходит наши удочки.
- Что будем делать?
Это я обращаюсь к Юре. Он лежит на красном коврике из ароматной кашки и отдыхает после бессонного утра.
- Не знаю, - нехотя отвечает он. - Хотя постойте! Мы неплог хо ловили плотву на ручейника. На Нерли это было, в прошлом году, за Переславлем.
- Молодчина ты, чудак-рыбак. Поехали!
Мы бежим к лодке по росистому берегу, пахнущему свежим сеном, бросаемся к веслам и целый день носимся по реке, поднимаем со дна кусты и коряги.
Силы покидают нас. Сидя на берегу, мы спрашиваем о ручейнике у ребятишек. Они понятия не имеют о подвижных домиках, в которых живут белые червячки, и удивляются, что на них можно ловить рыбу…
Раннее утро застает нас по дороге в Луки. Это километров десять от нашей деревни. Там последняя мельница на Нерли, там - в проточной воде - и надо искать ручейника!
Останавливаемся у знакомого старика колхозника.
- Слыхали когда-нибудь о ручейнике, Иван Яковлевич?
Иван Яковлевич теребит черную с проседью бороду.
- Нет, не приходилось.
- Домики такие в воде, - поясняет Юра, - склеены они из палочек или ракушек, а внутри червячок.
- Нет, не видал. С малых лет не доводилось, да и сейчас я каждый день у воды - гидростанцию свою строим, - а не встречал таких домиков.
Вооружаемся багром, идем на плотину, выворачиваем два воза хворосту, но безуспешно.
- Выходит, зря такую прогулочку сделали, - говорит Иван Яковлевич. - Вам бы пораньше приехать, сома у нас было много.
- А куда же он подевался?
- Намедни приезжали на машине трое, тол бросили в омуте. Мельница чуть не развалилась. Народ сбежался, а те прыгнули в машину и уехали. На другой день больше десяти сомов всплыло, и каждый, почитай, по пуду. Пришлось свиньям скормить.
- И не задержали вы этих бандитов?
- Нет.
- Хоть бы номер машины заметили.
- Ведь вот же - не догадались…
Мы возвращаемся молчаливые и угрюмые и если перебрасываемся иногда словами, то лишь о тех бандитах, которым надо бы сидеть на скамье подсудимых.
На нашей тропе канава с узкой кладью. Юра хочет взять ее с разбега и падает по пояс в воду, заросшую осокой и ряской. Выжимая брюки, он вдруг начинает прыгать на одной ноге:
- Нашел! Ручейник! Смотрите, на штанине нашел!
В это время к нам подходит мальчик лет десяти, рассматривает находку и говорит:
- Тоже мне дело. У нас на Буче таких вот домиков - сколько хочешь!
- А где эта Буча?
- Ручей-то? В лесу, верст пять будет.
- Проводишь нас туда?
- Тетка приехала, по грибы надо идти. А крючок дадите?
- Дадим какой захочешь!
- Ну, тогда приходите завтра, только пораньше…
Чуть свет мы будим Колю, долго упрашиваем пожилую женщину отпустить с нами племянника и быстро идем в лес.
- Страсть как много было домиков прошлым летом, - говорит Коля, еле успевая за нами. - У нас все есть: и тетерева, и утки, и грибы, а ягод - такое лукошко собрать можно, домой не дотащишь!
Приходим на Бучу, перерываем все кусты, завалы, находим десять домиков, дичи и грибов не видим вовсе.
- И куда все делось, не знаю. Вы теперь на Вьюлку идите, а мне домой пора, - бормочет Коля и убегает. А мы несем в баночке дорогую приманку и ругаем мальчугана, который поднял нас до света и увел так далеко от дома…
Старый пастух, сидящий на берегу Вьюлки, принимает близко к сердцу наш рассказ о ручейнике.
- Снимайте штаны, тут много домиков на корягах. Раз взялись, надо найти!
После долгих поисков мы находим еще с десяток домиков.
- Да ну их к черту, - говорю я. - Этак мы с тобой весь отпуск просидим в ручьях да в канавах.
Но Юра не сдается. Он поднимает над водой пожелтевшую еловую ветку: она, как молодыми шишками, густо усеяна круглыми домиками из хвои. Но пока мы издаем радостные крики, все домики отваливаются от ветвей и падают в воду.
Посмеиваясь, подходит к нам старый пастух и видит, как ветка за веткой вылетают на берег и как ручейником заполняется большой рюкзак.
Мы схватываем мешок за лямки и мчимся домой, на Нерль, к удочкам и кружкам…
Чуть брезжит рассвет. Как из сита льет мелкий холодный дождь. На крючках у нас ручейник, мы мокнем на берегу и ждем поклевки.
Вот и долгожданная плотва, но на живца она не годится, слишком крупна, похожа на воблу.
Первый раз мы отказываемся от хорошей рыбы, оставляем глубокую заводь, обрамленную тростником, и переходим к отмели. Через полчаса у нас в ведре больше двадцати замечательных, мерных живцов.
Как в сказке кончаются наши мытарства. Даже погода сжалилась над нами. Дождь прекращается, в разрывах облаков показывается солнце, на реке начинает играть рыба.
Под кустами у левого берега громко, смело бьет щука. Из воды серебристыми брызгами вылетает малек, а за ним, как торпеда, мчится красноперый голавль, оставляя за собой волнистую елочку следа. Возле кустов и осоки шумит, озорует окунь.
Мы отчаливаем от берега, отмериваем четыре лодки в ширину и, как цветок в клумбу, осторожно сажаем кружок на воду…
