И в другом письме: «Вы и сами когда-то говорили, как хорошо принимали работники Донбасса… те басни, которые клеймили подлость, зло. Смеялись? А значит — и осуждали зло. А что еще больше надо? Значит, басня, не «хиреет», а свежая и разумная — издевается, действует, живет.
Вот вчера я получил письмо из одного села на моей Гайсинщине. Пишут, что устроили мои вечера в школе, на сахарном заводе, в селе. Слушатели только приговаривали: «Вот это да! Это — оно!» Простой читатель (он не мудрствует, как мы) хорошо понимает басни и всегда находит прототипа в действительности».
В таких письмах Никита Павлович черпал силу и уверенность.
Вот строки из другого его письма:
«Вы пишете: «Сатирик должен обязательно мыслить, анализировать, исследовать жизнь, выполнять гражданский долг»… Истина!.. Сатира без философии, без мудрости не есть сатира, а только хаханьки, веселое пустословие, милое легкомысленным слушателям».
Посылая мне свою басню, Годованец советовал: «Наше дело — писать. Поменьше мудрить, а больше творить. Что-то отсеется, а что-то и останется».
Мы «обменивались» баснями, и девиз был один: нелицеприятная критика! Бывало, я нет-нет и пошлю новый сборник уже не басен, а «веселой прозы». И тут же думаю, как среагирует Годованец: похвалит или поругает?..
Никита Павлович отвечал двояко: и с сожалением и с надеждой.
«Вы не можете быть «изменником» басни!» — строго предупреждал Никита Павлович и, даже хваля юмористические новеллы, делал обязательную оговорку: мол, «то для курортников и веселых людей, а басни — для строителей новой жизни и против тех, кто о новом не думает».
И пояснял: «Суть и слава — то, что сегодня звучит актуально и служит народу… верно служит и нам и читателям нашим… Я писал Вам и говорю снова: держитесь за басню — она Вам проложит путь в будущее, останется жить, ибо басня таит в себе мудрость, неумирающую остроту, которые имеют право на будущее. Вы знаете, когда я начал было искать в своих баснях афоризмы, тогда понял, в чем сила басни: если в ней нечего взять для афоризмов, то бедная басня… Смешинки не могут жить долго — они надоедают.
Подтекст — великая, очень великая сила, особенно в юморе, в басне. Юмор без подтекста — бедный юмор, пустословие, не стоит доброго слова».
Посылая мне басни, Никита Павлович писал: «Просьба: пропесочьте мою басню «Стол и Кресло». Ваша критика поможет мне сделать ее лучше. Я ж тут одинок, а одиночество для творческого человека — это плохо. Нам требуется товарищеский глаз и слово критики… В январском номере журнала «Радянське лгтературознавство» почитайте мою беседу про басню. Не наврал ли я?»
Разбирая по косточкам басни друзей, Годованец держался такого принципа: «У каждого автора свой голосок. И его глушить не надо, но надо, чтобы он не фальцетил, не сбивался».
И уже меня критиковал резко: «Концовку в «Барабанщике» ябдал больше ритмично-боевую: слово СОВСЕМ — совсем не нужное. Да и слово МОРАЛЬ не нужно. А
А Никите Павловичу было уже под восемьдесят. Истинно: патриарх басни! Вечное служение ей! Неистребимая вера в нее!..
Была у Никиты Павловича идея: написать книгу «про басню». Он то горячо брался за рукопись, то откладывал в сторону и снова возвращался к ней. Посылал рукопись «на додумку» нам, баснописцам, чтобы покритиковали, указали на слабые стороны.
Послал и мне. Наряду с положительной оценкой я сделал несколько критических замечаний. Это послужило поводом для спора о басне, который длился не один год.
Годованец пригласил на свои именины: «Я буду счастлив видеть Вас у себя. Поговорим вволю…»
Встреча была чудесной, дружеской. Приехали молодые баснописцы. Читали басни. Шутили. Никита Павлович и его жена Серафима Николаевна оказались чрезвычайно радушными хозяевами, милыми и внимательными.
Но большого разговора о басне не получилось. Слишком велика была радость встречи.
Потом уже Никита Павлович писал мне: «Рад, что познакомился с Вами. Те дни незабываемы… Не жалейте о том, что мы мало говорили. Зато много наблюдали. Хорошо, что друг друга увидели».
