У смерти твоё имя полностью

Фотография Маши. Девушка на ней еще жива, ее взгляд, полный отупелой загнанности и обреченного понимания своего конца. Вспышка фотокамеры блестит на ее покрытом испариной лице, белыми точками уходит вглубь расширенных до предела зрачков. Ножа в животе еще нет.

Сабина роняет телефон ослабевшими пальцами и опускает голову ближе к коленям меж сложенных вместе рук. Нужно сделать вдох, но каждая попытка переходит в хрип. Глаза невыносимо болят, сжатые смеженными в спазме веками.

Она приходит в себя, только когда раздается тихое пиликанье еще одного уведомления, но медлит, прежде чем поднять смартфон и взглянуть на экран. Чат с Машей остается открыт, фотография исчезла, но вместо нее высветилось сообщение:

«Тебе понравилось?»

Девушка смотрит не мигая. Зрение расплывается, путая буквы между собой, а затем сообщение тоже пропадает. Она проводит по волосам, сжимая их в горсть. Чего бы ни хотел добиться неизвестный, то, что она сейчас чувствует, не страх, не отчаянье и даже не отвращение. Это злость.

Сабина не будет играть в чьи-то игры.

На покрытой шрамами щеке некрасивой кляксой выделяется красный росчерк нового пореза, который уже не кровит, но выглядит довольно болезненно.

– Вы поранились? – спрашивает Сабина, разглядывая его. Из соседней палаты ей поступил вызов о том, что лежащий здесь пациент ведет себя шумно.

Вместо ответа юноша улыбается ей. Улыбка эта словно оторвана от остального лица, будто кто-то взял да и разрисовал фотографию, слишком сильно надавливая на бумагу и оставляя на ней грубые мятые разрывы.

Предчувствие зарождается где-то в глубине солнечного сплетения, проходится по всему телу волной слабости и, наконец, ржавой проволокой забивается в горло. Сабина знает, что что-то произойдет. Видит это в ломаной позе и тусклом блеске глаз человека перед собой. Это знание наполняет смутной тревогой, но оно же дарит скручивающий узел предвкушения, которому сложно сопротивляться.

Это и есть то, что другие называют жалостью? Кажется, нет, но ей сложно подобрать другое определение.

На мгновение приходит мысль, что парень совсем молодой, пусть и успел прославиться. Его руки измазаны в чернилах, которыми он пишет музыку, талантливо, а быть может, и гениально – так ей говорили. Пальцы до сих пор в царапинах и воспаленных пятнах ожогов. Должно быть, двигать ими больно.

Почему-то это кажется красивым.

Сабине удается заснуть лишь на час с небольшим до того, как зазвенит будильник. Некоторое время она просто лежит в кровати, слушая звуки раннего утра: пошаркивания метлы дворника, убирающего с дорожек мусор и опавшие листья, дребезжание ветра о створки окна, чьи-то отдаленные голоса. Мысли беспокойны и текучи, не задерживаются на чем-то одном. На ум приходит то предстоящая жизнь в поместье, то голос Александра во время последнего их разговора, то Андрей, обезображенный потерей. Потом, словно утопленник из водной толщи, проявляется образ Маши.

Фотография, присланная неизвестным.

«Тебе понравилось?»

Сабина поворачивается на бок и зарывается лицом в подушку, пытаясь отогнать навязчивое видение. Кажется, оно и не оставляло ее ни на мгновение за всю эту ночь и только пряталось меж случайных снов, продолжая грызть ее изнутри. Вдруг совсем другой человек проглядывает из-за мыслей о смерти медсестры, и девушка на кровати замирает без движения.

Нет.

Она не будет думать. Она не будет вспоминать.