Имя блистательного омейяда Мервана ибн-Мухаммеда, двоюродного брата и наместника халифа Хишама сияло на небосклоне Арабского Востока. Картлийцам и армянам оно ненавистно. Он уже бывал на Кавказе и под руководством тогдашнего наместника Масламы воевал с хазарами, но без особого успеха. После отъезда Масламы Мерван некоторое время сам был наместником. Но осложнения в войне с Византией вынудили халифа Хишама отозвать его с Кавказа, а вместо него назначить Саида ибн-Амра. Но Лев Пенджикента состарился и ослеп; он уже не мог заниматься кавказскими делами, а обстановка здесь стала складываться для халифата неблагоприятная. Хазары осмелели и начали теснить воинов ислама из завоеванных ими областей, восстали кахетинцы. Халиф Хишам призвал Меч ислама и повелел ему возвращаться на Кавказ. Но прежде, чем вступить в обязанности наместника, Мерван изложил Средоточию вселенной свой план войны с хазарами, ставшими на пути их завоеваний за Дербентом и Дарьялом. Основную причину неудач в войне с хазарами Мерван видел в плохой подготовке к ней. Враги узнавали о планах арабов от армян и картлийцев и успевали к их приходу собрать огромное войско, с которым мусульманские воины не осмеливались вступать в решающую битву. Халиф одобрил предложенный Мерваном план ведения войны, дал ему 150-тысячное войско и наказ возвеличить Омейядский халифат новыми блистательными победами. Прежде чем приступить к осуществлению своей главной задачи — разгрому хазар, Мерван решил обезопасить свои тылы. Для этой цели из его огромной армии было выделено войско под командованием Язила Усайда ибн-Затира ас-Сулами и направлено через Дербент сначала в Картли для подавления восстания картлийцев. Потом с тридцатипятитысячной армией Сулеймана двинулся на Эгриси. Для хазар прыжок тигра должен был выглядеть обычным карательным походом. Тем временем главные силы арабов, временно оставленные на попечение Язила, шли к Дарьялу. Халиф повелел своему брату обратить хазарского кагана в мусульманство. Тех же, кто не склонится перед зеленым знаменем ислама, было велено предать огню и мечу.
Мерван наказывал своим военачальникам: «Неверные любят своого Ису. Пусть же отправляются к нему десятками, сотнями тысяч. Никого не щадить. За спиной правоверных должна царить могильная тишина».
Он любил повторять оказанные задолго до него халифом Омаром слова: «Что за дело мяснику до количества баранов. Воины правоверных всегда побеждают, но при этом добавлял: «Будьте мясниками, режьте баранов». И свирепые кайситы и кельбиты наслаждались резней христиан. Омейяды издавна опирались на эти родовые объединения бедуинов. Надругавшись над женщинами, они вспарывали им животы, а детей подбрасывали и ловили, на острие копий или швыряли в огонь пожарищ. Картлийцы говорили: «У Мервана нет сердца, он глух к мольбам беззащитных о пощаде». Отсюда и пошло грозное прозвище его Кру, что значит глухой.
Узнав об этом, Мерван самодовольно сообщил халифу: мол, от одного только моего имени неверные замертво падают в десяти фарсахах вокруг меня.
Мерван поднял голову и мрачным взглядом обвел раболепно склонившихся перед ним начальников передового отряда.
— Довольно нюхать землю неверных абазгов; она еще не напоена их кровью, чтобы услаждать носы мусульман.
Это было милостивым разрешением встать. Мерван вперил взгляд в одного из начальников кельбитов.
— Юсеф!
Одно только имя было произнесено им. Юсеф побледнел; он бросился на колени и на четвереньках пополз к Мервану с саблей на шее.
— Упустил!
Юсеф зажмурился; он молился Аллаху, призывая его умилостивить повелителя; ему еще не было позволено говорить, поэтому он молча ждал решения своей участи.
— Ты упустил картлийских правителей; с тысячей воинов ты не смог взять Келасурскую крепость, где было всего три сотни презренных кяфиров. Говори, что помешало тебе исполнить мой приказ?
— Я прах у твоих ног, ничтожная пылинка, меркнущая в сиянии твоей славы...
Мерван нетерпеливо прервал поток восхваления:
— Говори то, что хотят слышать мои уши.
О Келасурокой крепости Юсеф решил не говорить; ее осаждал не только его отряд, а пять отрядов. Пусть же все пять начальников и отвечают перед наместником. Но картлийских правителей он в самом деле упустил по собственному небрежению, и это его страшило.
— При одном твоем имени, Гроза неверных, картлийские шакалы трусливо удрали, поджав хвосты... Блистательный, я возьму проклятых кяфиров в их собственном логове и приволоку их на аркане к твоим ногам. Прикажи брать крепость...
Мерван вскипел:
— Ты врешь! Если верить твоему поганому языку гиены, то у картлийских шакалов оказались тигриные зубы! Сколько твоих кельбитов перебили они, пока ты забавлялся с пленной кяфиркой?
Юсеф похолодел. Кто донес на него? Это, должно быть, Зеид. Он давно метит в начальники тысячи кельбитов. Юсеф понял: ему не будет пощады.
— Молчишь! Ты, недостойный быть даже погонщиком верблюдов, собираешься привести ко мне из этой крепости картлийских правителей? — Мерван зло рассмеялся.
