— Сказано, сатана в образе человеческом, а еще крест целовать хотел, — пробормотал католикос.
— И что? — не терпелось Арчилу.
— Леон Абазгский сказал: на ромейские деньги у ромеев же купим оружие для войны с агарянами.
Арчил рассмеялся, Мириан же строго сказал:
— Больше не трогай ромейских купцов. Беду навлечешь на своего патрона, и нам от того беспокойство. Попадешься нам — пощады не жди. Ромейские купцы доставляют мне железо и оружие, а они сейчас нужны для войны с саркинозами. Ты же мешаешь этому.
— Не трону, государь.
— Какого совета и помощи ждет от нас твой патрон? — спросил Мириан.
— Хотим просить, главу картлийской православной церкви назначить к нам священником-картлийца или абазга.
Мириан круто повернулся, а католикос, несмотря на свой преклонный возраст, живо вскочил.
— Этого не просите! — резко сказал он. — Вы, абазги, своевольны. Ни кесарь, ни святейший патриарх никому не доверяет абазгскую паству, кроме как человеку, верному святому престолу.
Мириан подошел к Дадыну и, глядя ему в глаза, сказал:
— Достаточно пока и того, что наш святой отец — картлиец. Он и наш и ваш заступник перед богом и императором.
— Истинно так, благослови тебя господь, — проговорил католикос, крестясь.
Дадын поклонился!
— Я понял.
Абазгский архиепископ мешал Дадыну разбойничать. Но раз Мириан и Арчил запретили трогать ромейских купцов, с чем он не мог не согласиться в силу сложившихся обстоятельств, отпала и необходимость замены епископа своим человеком.
Мириан взглянул на брата, приглашая его высказаться.
— Если саркинозы снова вторгнутся в Эгриси, чем вы можете помочь нам? — опросил Арчил у Дадына.
— Дадим пеших и конных воинов, — ответил тот.
Мириан поинтересовался; — Кто поведет войско?
— Леон Абазгский сам возглавит своих воинов. Я же буду его ближайшим помощником и советчиком.
Арчил заметил:
— Пеших не нужно. Посадите всех лучников на коней... Лучников бы побольше.
— Своих воинов держите при себе, — вмешался Мириан. — Пусть будут готовы. Брат дело говорит: хорошо-бы ваших лучников всех на коней посадить. Ну, об этом мы завтра поговорим с твоим патроном, а сейчас иди и не забывай, что я сказал о ромейских купцах. Они нам нужны.
Когда Дадын вышел, Арчил заметил:
— Леон не так прост, как показывает.
— Леон — послушное копье в руках глав своих родов, а особенно этого камарита, — возразил Мириан.
— Лукав язычник, — сказал католикос. — Главы родов у Леона — то же, что наши азнауры: каждый готов вцепиться в другого, как волк, и каждый в мтавары метит. Господь, прозри слепых, образумь безумных во имя защиты святого престола от нечестивых. Аминь!
Все перекрестились.
Злее птицы кровожадной эта хищная стрела...
Гуда происходил из семьи, связанной дальними родственными узами с дадыновым родом, и его безоговорочно приняли как своего, К Богумилу же вначале относились с недоверчивостью, ничем, впрочем, открыто ее не высказывая. Но скоро отношение к нему изменилось к лучшему. Этому способствовали большой рост и непомерная сила Богумила — достоинства, издревле почитаемые всеми народами, но более всего — сам правитель. Леон знал Богумила еще в Константинополе; он не раз видел его среди охраны священного Палатия, втайне восхищался могучей статью славянина. С Гудой же разговаривал по-абазгски, дабы поупражняться в родном языке, как того требовал от него Деметрий. Увилев их среди дадыновых людей, Леон удивился, но вида не подал, лишь небрежно заметил:
— Не понравилась служба у императора?
Он полагал, что они тайком покинули Палатий. Богумил и Гуда смутились: неизвестно ведь, как правитель Абазгий отнесется к их непослушанию Лонгину.
Не прикажет ли заковать и отправить обратно? Видя нерешительность побратимов, Леон добавил:
— Как вы здесь оказались, мне до того дела нет. Одно знайте: на моей земле вам нечего опасаться. А все лучше бы вам ромейским купцам на глаза не попадаться.
Тогда Гуда поведал Леону обо всем, что с ними произошло, ничего не утаил, и о том, как стали они, с Богумилом побратимами, тоже вспомнил.
— Славных воинов лишился император, — усмехнулся Леон, а потом обратился к Богумилу: — Теперь ты свободен. К чему лежит твоя душа?
— Далеко моя страна, а все ближе, чем от Палатия. Если дозволишь, погощу у побратима, а потом уйду к своим. Заждались меня родичи, а пуще всех — мать с отцом. Не ведаю, живы ли? — отвечал правителю Богумил. — Бог милостив, дождутся. А покуда не хочешь ли послужить мне — моих воинов искусству мечевого боя обучить? Известно мне: в этом с тобой никто не сравнится. Отпущу с наградой, какую заслужишь.
— Великую честь оказываешь мне. — Богумил низко поклонился, коснувшись рукой земли. — Послужу тебе и твоему народу не за награду — за доброту твою и гостеприимство. Вели отобрать крепких воинов. Трудно будет мое учение.
Леон тут же отдал распоряжение Дадыну выделить сотню воинов и снарядить их ромейским оружием. Потом повернулся к Гуде:
