Анакопия походила на потревоженный муравейник. Богумил и Гуда с воинами обходили дом за домом, требуя от жителей быстрее уходить. Безлошадным давали по вьючному коню с наказом сберечь его до возвращения. Как только хозяева выносили свое немудреное имущество, Богумил приказывал тотчас же разрушать их хижины. Иначе не уйдут. Птицу и ту далеко от гнезда не отгонишь, а то ведь люди. Какая ни на есть хижина, а все же родное гнездо; в нем любили, страдали, растили детей. А воинам долго ли разметать ее? Разом навалились плечами и повалили. Мужчины хмурились, бросали косые взгляды на воинов, злорадствовали, когда не сразу удавалось повалить вросшие в землю угловые столбы. Женщины же откровенно выражали свою ненависть: слезами и причитаниями они подливали масло в огонь. Того и гляди между воинами и анакопийцами начнется драка. Особенно неистопствовала жена гончара. Она кричала, потрясая перед Богумилом кулаками:
— Ты чужак, у тебя своего дома нету, потому ты и наши не жалеешь.
— А зачем ему дом, когда у Хрисулы есть каменный. Его-то Рыжебородый не станет ломать, — съязвила ее соседка.
— Чтоб тот дом первым сгорел вместе с Хрисулой и Рыжебородым! — злобствовала жена гончара.
Богумил терпеливо сносил поношения. На то бог и создал женщину, чтобы она заботилась о родном гнезде. Он лишь с досадой подумал: «Люди Хрисулой попрекают. Придется ее отправить со всеми».
Гуда вступился за побратима.
— Стыдитесь женщины. Раскудахтались, как квочки, при виде ястреба. Лучше бы молились за нас, чтобы дал нам бог победу. Тогда мы поможем вам новые хижины поставить, а если одолеют нас враги, так всем нам одна хижина уготована — сырая земля.
Редко говорит Гуда, но коли окажет, его слово, как его стрела — в самое сердце войдет. Женщины пристыженно замолкли, а потом накинулись друг на друга:
— Это ты раскудахталась!
Жена гончара разозлилась:
— У тебя самой язык длиннее косы. Зачем про Хрисулу сказала? Завидуешь ей?
— Это я-то завидую? А сама ты что говорила?..
Старуха, до этого молча собиравшая горшки, схватила хворостину.
— Вот я вам!.. Нашли время языки точить! Займитесь делом! — Потом обратилась к Гуде: — Даст нам бог победу, — она так и оказала: нам, приобщая и себя к этому, — вернемся в Анакопию, так ты прикажи этим злоязычным женщинам в разных концах города селиться, чтобы не слышать нам их вечной перебранки.
Все рассмеялись. Несмотря на тревогу за будущее, у всех будто полегчало на душе, появилась вера, что вернутся и будут ставить новые хижины. Федор и Арчил стояли на крепостной стене у ворот и наблюдали, как анакопийцы покидают город. Не думал Федор, что это зрелище может быть столь тягостным. Расставаясь с отцами, братьями, сыновьями, женщины и дети плакали, крестили защитников Анакопии и ее стены. Некоторые сразу же сворачивали в горы, но еще долго оглядывались на родной город полными слез глазами, купцы, в основном, шли в Пицунду, а то и далее — в Цандрипш, надеясь, что туда не дойдет свирепый Мурван Кру. Не будь грозы, ушли бы еще вчера в ночь, ныне же, с приходом картлийцев, заспешили.
Богумил подошел к дому Хрисулы и остановился в нерешительности.
— Брат Гуда, пойди, скажи ей, пусть уезжает со всеми, пока не поздно. Меня она не послушает. — сказал он смущенно.
Гуда понимающе усмехнулся и поднялся в дом, но сразу же вышел с выражением крайнего удивления.
— Иди сам, — оказал он, странно улыбаясь.
Богумил одним махом взбежал по лестнице. То, что он увидел, заставило его застыть в изумлении. Посреди комнаты стоял стройный воин в золоченых латах; в одной руке он держал меч, в другой — пышные волосы цвета спелого желудя. Вложив меч в ножны и отбросив волосы, воин надел великолепный шлем, потом взглянул на Богумила зелеными глазами.
— Теперь, если ты прикажешь мне даже властью императора, я все равно не покину Анакопию, — с вызовом сказала Хрисула.
Богумил не знал, что и сказать. Он только сокрушенно вздохнул и с сожалением посмотрел «а волосы, которые она только что безжалостно отрезала.
— Не сердись, Золотой мой, но они мешали бы мне. Отрастут. — Она подошла и положила руки ему на плечи. — Я не хочу связывать тебя в это тревожное время, но всегда буду рядом с тобой. — Хрисула поцеловала его и сказала, благословляя: — Иди и исполняй свой долг воина, а обо мне не заботься. Да хранит тебя бог!..
