- Что-то в грудь ударило, - сказал Орлов и потерял сознание.
После того как затихли взрывы, мы несколько мгновений стояли на месте, выжидая появления немцев, но их не было.
Собинов нес Орлова на руках, Романов и Григорьев быстро шагали к насыпи железной дороги. Я шел последним и следил, чтобы немцы неожиданно не напали на нас.
Недалеко от того места, где мы вошли в траншею, нас встретил сапер. Срывающимся от волнения шепотом он доложил:
- В дот пришли пятеро немцев, они долго галдели, ругались по-русски. У них в доте есть телефон, я слыхал, как они крутили ручку. После взрыва двое убежали за насыпь, а трое остались в доте, не шумят, тихохонько сидят, чего-то выжидают.
- Ты-то как сюда попал? - спросил Романов.
- Я прополз по брустверу подальше от дота и лежал, а как услышал, что вы идете, вот и спустился к вам. Предостеречь.
- А пленного где оставил?
- Он вовсе застыл, товарищ командир, Алексеев уволок его в нашу траншею.
- Хорошо. Ребята унесут раненого товарища, а ты жди нас возле дота, где заложил взрывчатку.
- Как же они пройдут? - возразил сапер. - Ведь в доте немцы. Надо выждать, товарищ командир.
- Делайте то, что приказано.
Одним махом боец вспрыгнул на бруствер. Собинов и Григорьев подняли Орлова, все еще не пришедшего в сознание. Вскоре и они скрылись. Мы с Петром остались в траншее врага.
- Выход у нас один, - сказал Романов, - идти к доту. Я попытаюсь вызвать немцев в траншею, иначе они заметят наших и перестреляют из пулеметов.
Мы осторожно подобрались к огневой точке врага. Петр приоткрыл дверь и на немецком языке крикнул:
- Ребята, сюда, в нашей траншее русские!
Послышались торопливые шаги. Вскоре один за другим к нам вышли три немца. Романов срезал их автоматной очередью, и мы выбрались из вражеской траншеи. За бруствером сапер держал наготове конец шнура, ожидая нас.
Романов приказал:
- Жги!
- Есть, жечь! - повторил сапер.
Блеснул огонек. Мы поползли к проволочному заграждению. Столб земли и дыма взметнулся высоко к небу. Взрывная волна долетела до нас.
...В нашем блиндаже пленный грелся возле печки. Он беспрестанно повторял, тыча себя в грудь пальцем:
- Я есть француз, я есть француз.
- Братцы! - крикнул Григорьев. - Ошибка! Шли за немцем, а сцапали француза.
- Я ведь говорил, - буркнул пожилой сапер, - в гостях, не дома, чем угощают, тем и довольствуйся. Вот командир пристрелил фашиста, а с каким грузом вышвырнули его за бруствер, не поглядели. - Сапер достал из-за пазухи целую буханку хлеба. - Видите, он, сукин сын, приготовил ее, чтобы опять дразнить нас.
Не хотелось верить, что перед нами француз, но факт - упрямая вещь. Это был один из тех, кто за деньги надел шинель гитлеровского солдата, продал родину и честь.
На фронте и в тылу
Я проснулся от резкого толчка. Блиндаж вздрагивал. В ушах стоял звон. Сыпался песок. Я соскочил с нар. Товарищи уже стояли с оружием в руках.
- Выходи скорее! - крикнул голос из темноты. - А то придушит.
- Зачем выходить? - возразил Романов. - Из укрытия под осколки полезешь? Будем ждать окончания обстрела здесь.
Глухой удар. С полок с грохотом и звоном посыпались на пол котелки.
- Нащупали. Теперь будут долбить...
Затаив дыхание, я ждал следующего удара. От волнения дрожали колени. Несколько взрывов, быстро следовавших один за другим, послышались уже гораздо дальше. Блиндаж последний раз вздрогнул и крепко встал на свое место.
- Кажется, кончилось. А здорово покачало, - сказал Андреев.
- Не радуйся, еще прилетит, - послышался чей-то голос.
- То будет, а сегодня мимо пронесло.
- Выходи! - скомандовал Романов.
Я выбежал в предрассветную мглу, жадно вдыхая сухой морозный воздух. Глаза туманились от порохового дыма и пыли. Пробежав метров двести по траншее к своему окопу, остановился передохнуть возле открытой позиции пулемета "максим". Здесь хлопотали два незнакомых бойца. Они очищали пулемет от снега и песка.
- Андрей, что же это фрицы в атаку не лезут, а? - спросил щупленький, узкогрудый боец у своего товарища. Тот был мне по плечо, но крепыш - этакий коротенький геркулес. Его глаза глядели доверчиво и ласково.
- Это они, Федор, в отместку за вчерашнюю работу разведчиков. Небось не понравилось. Вишь чего сотворили: одни концы бревен к небу торчат. Вот они и злобствуют... А хлеб ихний я попробовал - дрянцо. Какое-то у них все... Как это говорят, ерзацы, что ли.
- Думаешь, немцы в атаку не полезут? С чего ж тогда они стреляют так густо?
- Сказано же тебе - со зла.
Коренастый силач перенес коробки с заряженными лентами к пулемету. В это время я не знал, что именно он спасет мне жизнь, а просто из любопытства слушал их разговор.
- Андрей, а новый-то наш взводный молодец. Сам давеча повел разведку.
- Да. Бывалый парень. Видать по ухватке, в деле промаху не даст.
Щупленький боец, увидя меня, смущенно заулыбался, искоса поглядывая на Андрея, сидевшего на патронном ящике.
- Вот ты, Федор, чужую отвагу сразу заприметил, а сам-то дрожишь, атаки боишься...
- Чудной ты, Андрей, заладил... Да не я дрожу, ты понимаешь, не я дрожу, а жизнь такая. Ротный командир чего говорил, слыхал?
- Ну слыхал.
