С этими словами адъютант фюрера расстегнул ремни на своем объемистом портфеле, достал из него пакет и вручил его Мизенбаху. Тот некоторое время держал его в своих руках, пытаясь определить, что же содержится в нем. Так и не придя ни к какому определенному выводу, генерал распечатал пакет, извлек из него лист бумаги с машинописным текстом. Это был приказ, подписанный лично Гитлером. За то, что армейская группа, вопреки существующему приказу, не устояла против натиска советских войск и отступила, он, генерал фон Мизенбах, снят с должности, разжалован в рядовые с лишением всех чинов и отличий. Командиром вместо него назначен генерал Ольденбург.
Полковник видел, как задрожал в тонких пальцах Мизенбаха лист бумаги с приказом Гитлера, как побледнело его лицо.
— Я очень сожалею, господин Мизенбах, что именно мне пришлось вручить вам этот приказ, но… такова воля фюрера.
Полковник сухо попрощался с бывшим командиром армейской группы и уехал разыскивать Ольденбурга.
Перед рассветом к Хмелеву постучала квартирная хозяйка и зло, с издевкой крикнула через дверь: «Эй, господин Хмелев, ваши уходят. Смотрите не опоздайте!..» Тот сперва никак не мог сообразить, кто именно и куда уходит. Быстро одевшись, он вышел из дому и… остолбенел. Вся улица была забита военным транспортом и какими-то немецкими подразделениями. Приглушенно урчали машины, громыхали по обледенелой мостовой орудийные колеса, скрипели повозки, храпели лошади, слышались недовольные голоса солдат. И весь этот поток двигался на западную окраину города.
«Немцы оставляют Березовск!» — с тревогой подумал Хмелев и, боясь, что гитлеровцы уйдут, а он останется здесь один на один с людьми, которых предавал, влился в общий поток отступающих. На немцев он все-таки надеялся, он был даже уверен, что о нем не забудут. Стоит ему добраться до здания бывшего городского Совета, где размещалась немецкая контрразведка, и сразу все устроится.
Но вот и знакомый двухэтажный кирпичный дом. Вон и капитан Шлейхер. Он стоял у подъезда и руководил погрузкой имущества. Мимо него к машинам пробегали солдаты с тяжелыми чемоданами, какими-то толстыми папками и автоматами.
Хмелев, не раздумывая, подбежал к одной из машин и стал помогать солдатам забрасывать чемоданы в кузов. Те покосились на него, но не отказались от помощи. Машину наконец загрузили. Два солдата залезли наверх и уселись на ящики. Хмелев, ухватившись за борт, тоже хотел забраться в кузов. Его грубо оттолкнули. Тогда он подошел к Шлейхеру и стал просить, чтобы тот взял его на какую-нибудь машину. Шлейхер, занятый своими делами, не слушал его. Хмелев тронул его за рукав шинели. Капитан, обернувшись, рявкнул на него так, что предатель отскочил в сторону. Из подъезда вышел полковник Берендт. Он что-то сказал Шлейхеру и сел в машину. Машины тронулись. Капитан вбежал в калитку. Раскрылись ворота, и из глубины двора вышла колонна русских людей, которые до этого содержались в подвалах контрразведки.
В первом ряду, рядом с низкорослым, щупленьким старичком, шагала Наташа. Она не заметила Хмелева, не посмотрела в его сторону.
Пленные уходили все дальше, а он, подавленный, всеми забытый, стоял у забора и не знал, что ему делать, куда идти. Затем словно во сне он медленно побрел вслед за колонной…
Подул встречный ветер и начал будоражить пыль, бросать ее в лица пленных, слепить им глаза.
Хмелев видел, как люди ежились, втягивали худые, тонкие шеи в воротники, прикрывались руками, пригибались чуть ли не до самой земли и все шли, подгоняемые рычанием немецких овчарок, рвущихся с поводков.
Это невеселое шествие замыкал здоровенный эсэсовец с большой головой, бугристым, красным лицом и выцветшими, почти белыми бровями. Когда какой-нибудь выбившийся из сил пленный падал на дорогу, он с бесстрастным видом подходил к нему и, толкая ногой в бок, приказывал:
— Вставайть!.. Скоро! Скоро!
Если тот не мог подняться, краснолицый давал по нему короткую очередь из автомата и, не оглядываясь, шагал вслед за колонной.
Каждый раз, когда впереди раздавалась автоматная очередь, Хмелев вздрагивал от страха и останавливался. Но потом, боязливо озираясь, обходил стороной труп пленного и снова шагал вслед за колонной.
Подходить близко к людям он не решался. Краснолицый эсэсовец мог заподозрить его в недобрых намерениях и подстрелить.
Прошли уже несколько сел. Позади осталось много километров трудной, сугробистой дороги. Хмелев выбивался из последних сил. Ему казалось, что пленным гораздо легче. Там люди помогали друг другу. А он был один. Один в этой метельной степи, на пронизывающем до костей ветре. Его начинала покидать вера, что он выдержит, не упадет на дорогу…
И все-таки ему не хотелось умирать. Он напрягал последние силы, засовывал окоченевшие руки все глубже в рукава шинели и, спотыкаясь, шел и шел вперед… Машинально он нагнал колонну и чуть не уперся в спину эсэсовца, идущего позади пленных.
— Э-эй, Иван!.. Цюрюк! На-зад!! — закричал на него тот.
Хмелев не слышал окрика. Он шел спиной к ветру.
