Мишка, старательно заложив руки за спину, переставляет ноги по стертому линолеуму. Знает, следом идет Пашка. К нему тоже мать приехала. Два месяца назад она приезжала, продуктов разных навезла. Теперь и моя мамка, тоже, наверное, гостинцев привезла. Мишка сглотнул слюну.
— Налево! — скомандовал сопровождающий. Мишка послушно повернул за угол. Узкий коридор без окон. Впереди железная дверь. Пришли! Промелькнуло в голове, и сердце подпрыгнуло в радостном порыве.
Щелкнул замок. Скрежет двери по полу. Мишка перешагнул порог. Низкий, нависший над головой потолок, маленькие, зарешеченные, прорези в стене, подобие окон. Низкие лавки у стен. И женщины, кажется, все на одно лицо, в темных пальто, закутанные в черные платки, серые, уставшие лица, толстые сумки у ног. Барак для свиданий! Он повертел головой. Где же мама!?
— Проходи! — услышал за спиной, и почувствовал легкий толчок в спину.
Мишка сделал шаг, потом другой.
Люба, сдерживая порыв броситься навстречу, закусив губу, глядит на вошедших. Что-то знакомое в разлете густых бровей, припухлые губы. Мишка, или нет! Она вглядывается в перешагнувшего порог, паренька. Нет, это не Миша! Хотя вроде и похож на Мишу. Парнишка сделал шаг. Господи! Сына не узнала. Похудел, побледнел. На щеках красные пятна. Ветрянка что ли?
— Мишенька! Сынок! Здесь я! — Люба встала с лавки.
Мишка повернул голову на знакомый голос. Худая, низкого роста, женщина, черный платок спущен на плечи, серое лицо, седая прядь упала на лоб. Неужели, мама! Постарела! Все из-за меня! Он ощутил острую колющую боль в сердце.
— Мама! Мамочка! — бросился к женщине, с голосом его мамы. Упал на колени. — Прости меня! — слезы градом покатились по его щекам.
— Мишенька, сыночек! — Люба обняла голову сына, прижала к себе. — Что они с тобой сделали!
— Сам во всем виноват! Нет мне прощенья! Только ты прости! Мамочка! — глухие рыдания вырвались из его губ.
— Что ты, маленький! Давно простила! Бедный мой, мальчик! — она наклонилась, пытаясь поднять сына. — Здесь, бабушка со мной!
Мишка неуклюже поднялся на ноги, покачнулся, как пьяный. Сквозь, туман, застлавший глаза, с трудом разглядел лицо бабули, и шагнул к лавке.
— Бабулечка! — она обхватила трясущимися руками его голову, покрыла поцелуями лоб и щеки.
— Простите, меня! — по слогам произнес Мишка, скорее не произнес, а выжал из себя слова. — Я подлец! Не заслуживаю ваших слез и вашей любви!
— Все пройдет! Все перетерпится! — старушка погладила его голову ладонями. — А мы с мамой тебе пирожочков домашних привезли. Только остыли, наверное. Вот, я сейчас достану! — она, наклонилась над сумкой, у ног, расстегивая, молнию.
— Мама, я сама! — отстранила старушку, Люба.
В нос Мишке ударил аромат печеного теста, мяса. Он схватил пирожок, из поднесенного ему пакета, откусил большой кусок, жадно зажевал. Запах родного дома. Ему вспомнилась их квартира, маленькая кухня, с окном во двор, где слева и справа, как грибы, такие же хрущевки. Старый раскидистый клен, упершийся веткой в железный подоконник. Зачем пошел в кафе? Сейчас бы не сидел на этой старой, затертой до грязного блеска, лавке.
— Кто остается на ночь, получите ключи от комнаты! — услышала Люба.
— Мы остаемся!? — спросила старушка у Любы.
— Не помню, что писала? — Люба приложила ладони к щекам. — Конечно, хочу остаться!
— Возьмите! — тронула ее за плечо, подошедшая женщина. — Все остаются! Что ж ехать сюда на два часа!
— Спасибо! — Люба взяла дрожащими пальцами ключ, проглотила, подкативший, к горлу, комок. Сейчас эта толстая, неуклюжая надзирательница, (так она мысленно окрестила сотрудницу колонии), с резким голосом, стала ей родней всех на свете.
— У вашего, нарушений, нет! Отдыхайте! — махнула она рукой на Любу, предотвратив поток благодарных слов, готовившихся вырваться из Любиных губ. — Через полчаса позову, отдохнете, обед разогреете. Во дворе есть столовая. Можно купить еду! Цены доступные! — виляя крутыми бедрами, она вышла из помещения.
Вот, ведь, как раздобрела! Подумала старушка, поглядев вслед. Слава богу, не гонят, на ночь глядя! Прилечь бы. А то ноги гудят.
— Ешь, не торопись! — погладила сына по плечу, Любаша. — Скоро, в комнату пойдем, я суп с курицей согрею! До утра с тобой будем!
Мишка вытер рот рукавом.
— Почему Наташка не приехала?
— Наташка неважно себя чувствует. Ребенка ждет. Очень тяжело носит. Не созрела еще! — Люба закрыла ладонью прослезившиеся глаза.
— Не зря, выходит, я его избил! — Мишка сжал кулаки.
— Не говори, так! — остановила мать. — Ей рожать!
— Я не убивал! Мам, веришь!? — Мишка схватил мать за руки. — Они положили на огонь, он еще живой был. Я говорил, давай скорую, позовем, а они! — он махнул рукой, и отвернулся. Плечи его затряслись от беззвучных рыданий.
Ну, какой он преступник! Да еще убийца! — сжалось сердце у Любаши. Ребенок, глупый ребенок! А вот, посадили! Всю вину на него свалили!
— Володька с Колькой на машине разбились под Новый год. И родители Николая умерли. Мать в больнице, умом тронулась, а отец, заснул и не проснулся.
