Вот так и выходит – вроде и сидим в крепком месте, и в то же время – как в мышеловке. Вляпались, одним словом. А вот если бы суметь те трактиры поджечь… да еще ночью, например, а самим в это время укатить в ворота форта – вот это может сработать. Ночное зрение у противника почти до нуля упадет, шум-треск-паника-пожар, что нам за это время рывок до ворот? Особенно, если их нам откроют. А чтобы открыли – связь нужна!
Как осенило меня, в общем. Бросился обратно в комнату, схватил свой карабин, потому как негоже по дому расхаживать не готовым к бою, а затем загрохотал ботинками вниз по лестнице.
– Хозяин! Иваныч! – крикнул я удобно пристроившемуся на полу за своей стойкой толстяку с усами, жующему огромный бутерброд.
Тот что-то невнятно промычал в ответ, подразумевая, что он меня видит и готов к приему любой информации.
– Иваныч, простынями пожертвуешь? Краска есть?
– Это зачем? – с подозрением спросил он.
– Связь с фортом установим. Чтобы потом смыться.
Идея прекратить оборону гостиницы хозяину категорически не понравилась, в результате чего поначалу я был послан куда подальше, а в выдаче простыней мне было отказано в категоричной форме. Причем не только усатым хозяином, но и усатой домоправительницей, подползшей сзади на четвереньках в закуток, где мы спорили. На шум спора к нам закатился поручик в пограничной форме с СВД в руках, причем на деревянном цевье виднелись следы плохо затертой крови. Перехватив мой взгляд, он пояснил:
– Не моя. Я сюда с пистолем пришел. Мужика одного минут пятнадцать как снайпер свалил, вот и подобрал. Он с ней в окно высунулся и прямо в лоб тот ему и закатал пломбу. Ты снайпера уделал?
Я кивнул, вздохнул глубоко, и сказал:
– Предупреждал же его, не лезь в окна, прячься в глубине. Дурак.
Рядом снова загрохотали сдвигаемые стулья и к нам неуклюже заполз однорукий Полухин, попутно хлопнув меня по плечу, после чего спросил:
– Чего на это раз удумал?
Я изложил свою идею о скорейшем отходе из гостиницы в форт. Все выслушали, но она и тут не нашла поддержки. Поручик же сказал, что гостиницу надо удерживать всеми силами, потому что она служит бастионом на подступах к форту. А если на из нее отойти, то тогда за ее двухэтажным зданием образуется изрядное не простреливаемое пространство, в котором противник сможет накапливать силы для атаки на форт.
Выход был один из такого положения, и я, хоть и с риском для жизни, огласил его вслух: гостиницу следовало оставить. Оборонять ее в отрыве от основных сил самоубийственно. За это я был атакован Иванычем с домоправительницей, попытавшихся меня самым натуральным образом задушить. Насилу отбился. И то с помощью поручика и Полухина. Иваныч с усатой теткой отпустили мою куртку, в которую вцепились, но взгляды свидетельствовали однозначно – они имеют дело с опасным душевнобольным.
– А что делать будете, когда сюда сипаи с артиллерией подойдут? – разозлился я. – Против трехдюймовок пехотных стены сколько-то продержатся, они не хуже блиндажных накатов. А если из минометов ударят? Первая же мина пролетит до первого этажа через все перекрытия! Пара залпов, и тут ни одного живого не останется!
– Может еще и не подойдут! – заявил Иваныч.
– С чего это? Кто помешает? – со всем доступным мне ехидством в голосе переспросил я.
– На марше перехватят.
– Некому перехватывать. – вмешался поручик. – Наших за пределами форта две роты всего, плюс егерей рота. И все по разным местам, больше взвода ни в одном месте нет. На заставах, на задачах и в патрулях. А сипаев почти два полка сюда валит.
Полухин лишь головой кивнул в подтверждение плачевности нашего положения.
– Вот, набрали голытьбы местной в солдаты, теперь и расхлебывайте! – крикнула домоправительница.
– Кто набрал – дело десятое, а расхлебывать теперь нам. – сказал ей Иваныч.
Та только плюнула в сторону и злобно засопела. Действительно, немного им радости, лишаться процветающей гостиницы. Лично я тоже всегда полагал туземные части ненадежными, равно как и все остальные «пришлые», которым довелось послужить. Всегда была надежда лишь на то, что гораздо лучше обученные и экипированные войска княжества сумеют пресечь любой бунт. А о том, что бунт случится тогда, когда некому будет обуздывать восставших аборигенов, думали мало, или надеялись на «авось». С другой стороны, собственных войск «пришлых» никак бы не хватило на всю огромную территорию княжества. Пришлось бы свою армию увеличивать, а кто бы тогда работал? Тоже, куда ни кинь – везде клин. У нас и так на грязных работах и в крестьянах одни аборигены, пришлые все больше на чистых местах или в армии. Нет другого выхода, людей не хватает.
