А еще пленный нас здорово разочаровал в одном – сообщил, что по реке в сторону Пограничного идет баржа с боеприпасами для минометов и полковых пушек. А мы то надеялись, что осада форта пойдет теми запасами, которые сипаям удалось увезти с собой, отбиваясь от частей пришлых. А не тут то было…
– Порошин, что делать будем? – спросил пограничник с петлицами штабс-капитана – начальник разведки гарнизона. – Раздолбят ведь все они из минометов. И до твоих птичек дотянутся, рано или поздно.
– Дотянутся. – согласился комэск. – А что я могу сделать?
– Взлететь на «Громовержце» своем.
– С ума сошел?
У комэска чуть пилотка не свалилась назад, так резко он подкинулся.
– И как я взлечу? Ворота ангара даже под обстрелом, с опушки бьют. Хорошо, что сталью обшиты изнутри. – Порошин помолчал, затем спросил: – Сколько продержимся здесь, как думаешь?
– Сколько то продержимся. – подумав, ответил комендант. – День, два… Хорошо, что минометы у них не дивизионные, накаты над ангарами им не пробить, на совесть делали, а к воротам не подпустим. Главное, чтобы нашу артиллерию не раздолбали.
Комэск не меньше минуты молча кусал губы, затем кивнул.
– Надо что-то придумать. И без машин оставят, и нам здесь головы поднять не дадут.
– О том и речь. – пробормотал комендант, болезненно сморщившись при звуке очередного разрыва снаряда на стене форта. – А если гаубицы разнесут, чем рано или поздно все это закончится, то тогда вообще хана. Развалят стену с заграждениями – и войдут внутрь. Нас тут раз, два – и обчелся.
– Ну, нашу стену так просто не развалишь – присоединился к разговору пограничный поручик, тот самый, что с нами прорывался, по фамилии Незнамов. – Ее еще и заговаривали.
Бревна действительно были промаркированы рунами «Ир» и «Ас», означающими прочность и здоровье. И руны заметно излучали. В укреплениях это нормальный обычай. И для прочности заговаривают, и от гниения даже. И держались бревна крепко. Хоть попадания и повреждали дерево, но все же не так, как следовало бы, будь оно обычным.
– Если из пушек долбить и долбить, то развалится, никакие заговоры не помогут. – буркнул комендант, явно страдающий при виде такой порчи вверенного ему имущества.
Я молчал, стоя рядом, и в разговор не вмешивался. Но то, что положение складывается безвыходное, понимал уже без посторонней помощи. А каким ему еще быть то, если нас в форте неполная рота, а вокруг чуть не бригада с приданными средствами? К тому же, насколько известно стало из сеанса прервавшейся связи, возвращавшиеся в форт пограничники в составе роты попали в засаду, и, понеся потери, отступили на соединение с остальными подразделениями. Так что помощи пока ожидать не приходилось. И начальник пограничной разведки был прав на все сто – спасти нас мог только «Громовержец» с его мощным вооружением. Взлететь, засечь минометы и разнести их в клочья вместе с расчетами было этому самолету вполне по силам.
Но сначала надо взлететь, а для этого его следовало завести, выкатить из ангара, проехать на нем до начала полосы, развернуться, разогнаться, оторваться от земли, набрать высоту… И все это под винтовочным и пулеметным обстрелом. А возможно, что и артиллерийским. Больше похоже на попытку самоубийства. Противник как раз по другую сторону аэродрома пристроился, на опушке леса. Правда…
– А что, у вас за летным полем вал, что ли? – спросил я комэска.
– Нет, естественный бугор. Но полосу так проложили, чтобы из леса никто не пальнул в самолет, если банда какая налетит. Мы же днем их обычно открыто держим.
– Так саму взлетную полосу обстреливать не получится?
– С фланга не получится. А продольным огнем она накрывается запросто. Про артиллерию молчим. – ответил разведчик. – Ты нас за дураков то не держи.
– С какой стороны простреливается? Отсюда не пойму… – спросил я, шаря стеклянными буркалами бинокля по лесным опушкам.
Возле наблюдательных щелей бетонной коробки НП начали биться пули, но внутрь пока не залетали. Щели здесь по уму сделали, и рикошета не будет, и попасть в них даже снайперу сложно, и смотреть наружу удобно, мертвых зон нет.
– Простреливается с обеих сторон. При развороте самолет обязательно подловят, и при взлете будут прямо в брюхо лепить. – сказал комэск.
– И что? – оживился, словно поймав какую-то мысль, начальник разведки. – Глубина порядков у сипаев наверняка никакая, оттуда же они прорыва не ждут. Считай, одна шеренга обстреляет, и та редкая. Крупнокалиберных пулеметов мы у них пока не заметили, единые бьют по нам. Вполне может взлететь машина.
– Взлететь может. – вздохнул летчик. – Но пока эта корова летающая разворачиваться будет на престарте, его из обычных пулеметов успеют в клочья разнести. И площадь плоскостей у него такая, что только слепой не попадет.
– А снайпера на что? Есть снайпера в форте? И весь огонь на ту сторону резко перекинуть, чтобы голову поднять боялись. И успеет развернуться. – оживился я.
