Магичка как будто прислушалась к чему-то, повернулась к офицерам и заговорила. Те закивали. Вскоре из-за края ближнего к нам леса, стрекоча моторами, выскочила пара штурмовиков «Коршун», довернувших в плавном вираже в сторону невидимого противника. А следом, выше, летел разведчик-корректировщик «Аист». Штурмовики прошли над лесом, и каждый как будто вывалил из брюха порцию пустых консервных банок. Словно мусорное ведро перевернули. Затем у каждой летящей к земле банки появился длинный тряпочный хвост, стабилизировавший его падение, а метрах в пятидесяти над землей эти хаотично на первый взгляд падающие бомбочки начали взрываться, с резкими звонкими хлопками, осыпая все внизу тысячами свинцовых картечин. Во времена прототипов этих бомбардировщиков кассетных бомб не было, а у нас, в Великоречьи, все же появились.
«Аист», видимо, начал корректировать огонь артиллерии, потому что наступила краткая пауза, а затем султаны разрывов сместились правее и, кажется, дальше. Кто-то отдал команду, и цепь спешившихся драгун направилась в сторону леса, неся карабины наперевес. Операция против напавших эльфов началась. А я решил не досматривать, понимая, что это надолго, вскоре цепь скроется в лесу и смотреть станет не на что. Попрощался с Парамонычем и поехал себе дальше, по указанной доброжелательным старшим унтером дороге. Немного в объезд, но все безопасней, чем через зону боевых действий. В этом он прав, не приведи боги попасть в руки какой-нибудь группке эльфов, вырвавшейся из окружения. Смерть примешь такую лютую, что и представить трудно.
Поэтому я, на всякий случай, снял свой карабин с предохранителя и загнал патрон в патронник. А на двух цилиндрических гранатах ГОУ-2 со снятыми «рубашками» разогнул усики, присоединил к ним длинные деревянные рукоятки, позволяющие закинуть эту гранату подальше. Береженого боги берегут, в этом мире это даже младенцы знают. Тем более, что наличие богов, как выяснилось, вовсе и не шутка.
Артиллерийская канонада доносилась долго, пока я не отъехал от места проведения операции верст на двадцать. Пару раз на дороге встречал усиленные разъезды драгун, но ко мне они не придирались, полагая, видать, достаточным то, что я проехал первые заслоны.
Все, что я сейчас видел, было продолжением и развитием старого, почти двухвекового конфликта. Начался он от столкновения деловитости людей с высокомерием эльфов. После Пересечения миров люди начали налаживать торговые пути с соседями. Самые лучшие отношения установились с гномами, отдававших должное людским технологиям, и готовых поставлять взамен многое полезное людям. Однако в наших краях единственный пригодный для торгового обмена путь «Из людей в гномы», в Серые горы, проходил через самый край эльфийской Закатной Пущи. Депутация тверского княжества совместно с гномами направилась к эльфами на переговоры. Просили, в общем-то, немногого – разрешения провести дорогу по дну оврага на протяжении семи миль (9.2 километров) через эльфийский лес, без права проезжим покидать дорогу, в стиле «шаг влево, шаг вправо» и так далее. Эльфы отказали, причем в достаточно оскорбительной форме.
Здесь опять следует оговориться. У эльфов вообще такая манера общаться с людьми – оскорбительная. Они, почти бессмертные (если не пришибить), воспринимают коротко и жадно живущих людей кем-то вроде насекомых. Вершина природы – они сами, затем деревья их лесов, потом животные, и где-то в самом низу списка – люди, гномы и прочие орки. Это у нормальных, традиционных эльфов. Эльфы, как и люди, очень разные, и народы у них разные. И даже языки отличаются. Многие из них с «насекомыми людьми» вполне сжились. Но эльфы Закатной Пущи были самыми что ни на есть традиционными, то есть хамами распоследними. Из тех, что всегда напрашиваются.
Затем появилась вторая делегация, предлагающая эльфам чуть не луну с небес в обмен на дорогу. Никто не собирался там пилить на дрова их драгоценные мэллорны с аэрболами, или как там вся их святая древесина называется. Но эльфы схамили окончательно – освежевали заживо послов, магией укрепили в них жизнь и сбросили с лошадей рядом с лагерями, где ждали их сопровождающие, нашив на живое тело каждому по куску пергамента с письмом, ничего, собственно говоря, кроме оскорблений и самовосхвалений не содержащее.
