Заливисто протрубил полковой горн. Солдаты, стуча башмаками, ругаясь и толкаясь, скатывались по лестнице и строились на плацу.
— Живей, живей! — подгонял их старший сержант Галушка, щелкая хлыстом.
Поспешно выкатывали из сарая орудия, из конюшен вели лошадей.
Солнце поднялось уже высоко, день обещал быть жарким. Младший лейтенант Ганя прошел по рядам, внимательно оглядел солдат и остался доволен.
— Есть у каждого по два комплекта боеприпасов? — строго спросил он.
— Есть! — рявкнул строй.
Ганя отдал рапорт полковнику, и оба подошли к застывшему по стойке «смирно» строю. В нескольких словах Предойю обрисовал положение, определил задачи каждому взводу, призвал быть мужественными и стойкими, а если придется, не пожалеть и жизни за свободу родины. Боеприпасы зря не расходовать.
Весть о нападении немцев на Северин мгновенно облетела город. Захлопали ставни — хозяева уцелевших магазинов в панике опускали на витринах жалюзи. Обыватели высыпали на улицу и тревожно обсуждали, куда деваться, где искать спасения от новой напасти. Выли сирены, гудели паровозы, пароходы, звонили колокола. Рабочие судоверфи, железнодорожных мастерских, побросав работу, широким потоком устремились к центру города, на площадь к городской управе. На стенах, заборах, на стеклах витрин, водосточных трубах и афишных тумбах белели листовки коммунистической организации города. Коммунисты призывали граждан к оружию. Люди толпились у листовок, читали их вслух, громко комментировали, подбадривали друг друга.
Возле городской управы остановилась пролетка, из нее выскочил Глигор с автоматом в руке.
— Граждане! — закричал он. — Оружие можете получить в казарме 95-го пехотного полка! Товарищи Войня, Панаит, Кристеску! Вам поручается формировать группы…
— Там, на месте, и сформируем!
— Эй, — крикнул кто-то, — остановите грузовик! На колесах скорей, чем пешком-то топать…
— А вот телега! Даешь телегу! Не пугайся, браток, нам только до казармы. Домчишь — и ступай себе с богом… Ну живо! Давай!
Вереница грузовиков, повозок с людьми потянулась по Главной улице в сторону казармы.
Из окна своего кабинета за ними наблюдал главный комиссар полиции Албойю — невыспавшийся, помятый, с заплывшими со сна глазами. Черт знает что такое! Суета, повозки, машины… И эта толпа, какие-то горлопаны. Непорядок!
За спиной у него суетился перепуганный Ангелеску.
— Ей-богу, господин комиссар, какой нам смысл не пускать немцев?! Зачем портить с ними отношения? Они же столько лет были нашими союзниками! Эти слухи из Бухареста… Кто знает, достоверны ли они… Кто-то бросил неосторожное слово, и, пожалуйста, наши северинцы мокрого места не оставили от немецкой комендатуры… Да еще и Клаузинга посадили за решетку, как последнего жулика… На каком основании? И скажите на милость, что же нам, органам полиции, теперь делать? На кого полагаться, когда больше нет маршала Антонеску?.. Одна надежда, что немцы вернутся в город и наведут прежний порядок. Что, если послать им на помощь отряд общественной охраны? Честное слово, для нашего же благополучия!..
Но Албойю не слушал его, машинально жевал свой окурок и пристально смотрел в окно, пытаясь унять нервную дрожь, «Спокойствие! — говорил он себе. — Главное, не терять голову! Все образуется, люди просто сошли с ума, время — лучший лекарь…»
— Господин комиссар!
— Да пропади ты пропадом, Ангелеску! — взорвался вдруг комиссар. — Что ты мелешь, болван! Паникуешь, как базарная баба! Слушай приказ: чтобы через пять минут вооруженный отряд общественной охраны выступил в направлении окраины…
— Подкрепление немцам!
— Кретин безмозглый, обсуждать приказы?!
— Боже меня упаси, господин комиссар! Да разве я…
Бой продолжался уже больше часа. Сержант Комэнич со своим взводом отбил уже несколько немецких атак. Боеприпасов осталось в обрез, ожесточившиеся солдаты рвались в штыковую контратаку. Чего ждать? Подмоги не прислали, патроны на исходе. Стало быть, выход один — рукопашная! Но тут подоспел со своим отрядом младший лейтенант Ганя. Пробравшись огородами, его бойцы с ходу заняли боевую позицию и открыли беглый огонь по врагу. Немцы залегли. Воспользовавшись передышкой, Ганя приказал своим солдатам окопаться.
Машины и повозки с ополченцами одна за другой подъезжали к казармам. Люди спрыгивали на землю и растерянно оглядывались. Куда теперь, где склад с оружием? Все заперто, вокруг ни души. Растерянность усиливалась… Наконец появился Райку. Слава богу, уж он-то знает, что делать! Глигор бросился ему навстречу:
— Где тебя носит? Что это, черт возьми, за казарма? Ни одного солдата нет на месте!
— Чего шумишь? Людей мало, все, наверное, ушли к Тополнице, туда, где бой. Сейчас разберемся, не суетись! Вон, пожалуйста, какой-то унтер идет, а ты говоришь — никого!
И в самом деле, из-за угла не спеша, вразвалку вышел невозмутимый Гэлушкэ. Увидев толпу, удивленно поднял брови: кто такие? Суетятся, кричат… Почуяв недоброе, старший сержант повернул было назад, но поздно, его заметили.
— Где винтовки, старший сержант? — схватил его за руку Райку.
— Винтовки? Какие винтовки?
