За несколько лет в журналистике уже забыла, что такое мандраж. Любое интервью — просто часть работы. Неважно с кем. Но перед встречей с Вольским я все утро как на иголках. Трижды меняю костюм. Проливаю на него кофе и снова переодеваюсь.
Не успокаивает даже то, что накануне я выставила из своей квартиры мужа с племянницей и теперь совершенно одна.
В дороге тоже не все гладко. Больше, чем обычно, ругаю лихачей, разок глохну. А у клуба, в котором назначена встреча, чуть не подрезаю какую-то блондинку на дорогой иномарке.
Очень странное состояние. Нетипичное. И в самом клубе легче не становится.
На ресепшене встречают администраторы — фигуристая девушка, вероятно какая-нибудь «Мисс бикини», и такой же бугристый парень.
Рядом с ними так и хочется каяться, что давно забросила фитнес, а еще обещать отыскать в недрах шкафа беговые кроссовки.
— Добрый день, я к вашему начальнику, Ярославу Борисовичу, — произношу, пока и правда не начала исповедоваться.
— Мамочки к нему по записи, — с искусственной улыбкой отвечает девушка.
— Кхм... Я не мамочка.
— Прошу прощения, для остальных приема нет, — бодро скалится церберша.
— Мне назначено. Кира Самсонова. — Свечу журналистскими корочками. — Где его кабинет?
— Кабинет? — Администраторы дружно переглядываются.
— Приемная, офис, хоть что-то? — Я обвожу взглядом холл.
Типичный спортивный клуб для богатых. За стеклянной стеной зал с тренажерами, слева —раздевалки и дорогая кофемашина.
— Ах, кабине-ет! — Девушка растягивает губы так широко, что, кажется, они вот-вот лопнут.
— Так как найти вашего босса?
Не отпускает ощущение, что тупая здесь именно я.
— А очень просто! — вмешивается парень. — Прямо по коридору. Там у него и приемная, и кабинет, и... в общем, все.
Он снова смотрит на свою коллегу, словно оба общаются взглядами.
— Спасибо.
Происходящее напоминает цирк. Ни секунды не хочется здесь задерживаться, поэтому сразу же иду в указанном направлении. Прохожу десять шагов по ярко освещенному коридору, открываю одну дверь, затем другую. А после замираю от внезапного приказа:
— Мягче нужно быть! Танцуй его! Вначале обними... покрепче! Теперь вали! — командным тоном произносит Вольский.
Не понимая, куда я попала, открываю рот и осматриваюсь.
Это точно не кабинет! Не приемная! И не тренажерный зал для мажоров! Вместо рядов с гантелями и беговых дорожек здесь мягкий пол. Вместо фитнес-моделей и потных качков — дети! Мальчишки лет по десять-двенадцать. В боксерских перчатках, шлемах и с горящими глазами.
— Кажется, у нас гости, — гремит все тот же голос, и я наконец оживаю.
— Здравствуйте. Вы назначили встречу. — Останавливаю свой взгляд на массивной мужской фигуре в центре зала.
Местный босс тоже в перчатках, в такой же, как на мальчишках, майке, только своего размера, и без шлема. Мистер Тестостерон во всем своем великолепии.
— Подождите пару минут. Скоро закончу. — Это не предложение. Приказ. И отнюдь не детям.
В обычной ситуации я не стала бы слушаться. Ни за что! В журналистике, как в уголовном розыске, ждать и мучиться должна вторая сторона, иначе толка не выйдет. Но Вольский не позволяет возразить.
Распорядившись, он тут же подзывает к себе ближайшего мальчишку и продолжает тренировку. Не обращая на меня никакого внимания, показывает удары, заставляет оттачивать подножки, устраивает мини-спарринги с каждым из своих учеников.
Никогда не любила подобный спорт, не понимала родителей, которые отдают любимых чад в боксерские секции. А сейчас не могу отвести взгляд.
Вольский двигается совсем не так, как боксеры в телевизоре, — он похож на огромную пантеру. Осторожную и опасную. Каждый удар рассчитан с ювелирной точностью. Каждый блок будто непрошибаемая стена.
Ярослав завораживает как питон Каа в мультике про Маугли. На мгновение даже ощущаю себя тем самым бандерлогом — готова слушать и исполнять. Какой-то древний табунный инстинкт! Раньше этот мужчина на меня не действовал, а теперь словно обухом по голове.
Из гипноза выводит сам Вольский.
— Со мной на сегодня все! — кивает он парням. — Остались скакалка и отжимания. С этим справитесь сами.
— Ярослав Борисович, спасибо, — хором разносится по залу.
— Работайте!
Вольский поворачивается ко мне. В карих глазах что-то нечитаемое. То ли пожары, то ли костры святой инквизиции.
— А вы ждите здесь. Сейчас поедем!
Как и в первый раз, он не удосуживается что-либо разъяснить. Едва спрашиваю: «Куда?» — этот гад исчезает за ближайшей дверью, оставив меня с мальчишками.
Такая манера общения уже не просто злит, а конкретно бесит.
Не я назначала это интервью. Моя цель не Вольский, а бывший вор в законе по прозвищу «Китаец». И вообще... во вчерашней маминой истории не все гладко, профессиональное чутье так и вопит: «Там что-то темное!» Но воспоминаний о пролитых вечером слезах хватает, чтобы засунуть в одно место все свое воспитание.
Толкаю дверь, за которой скрылся Вольский.
