…Наваждение исчезло. Точнее, притаилось, оставив на коже легкий холодок метафизического ужаса. Казалось — только что на доли минуты пелена упала с глаз, и в кои-то веки замороченный, околдованный человек увидел реальность такой, какая она на самом деле. Средневековье не свалилось внезапно. Оно не исчезало никуда. На несколько сотен лет человечество впало в кому, в стазис. Спало и видело во сне, будто что-то меняется в мире. Белый мяч явился не как проклятие — наоборот, он пришел спасти, разбудить, вылечить людей, хотя бы и ценой болезненного потрясения. Иногда очень болезненного. Совсем как в «охотничьей» истории: просыпаешься не там, где рассчитывал…
— …Если б не тот случай, я бы, может, и не начал стрелять по фотографиям. Знаешь, тогда все комплексы мгновенно испарились. Понял, по каким правилам следует играть в этом мире, — с усмешкой закончил хантер.
— Чем занимается группа «Равновесие» в Зеленцах? — спросил Улисс, опять ныряя в искаженную реальность. Теперь уже ответ был, в общем-то, безразличен — много ли смысла в изменчивых химерах сна.
— Отрабатывает «сценарий» нового мира. Пытается, то есть… В целом так: уайтбол-террора больше не будет. Уайтболов тоже. Ну, и лакун, разумеется. На Земле воцарятся покой и благоденствие.
…Ага. Взяли и отменили уайтболы, волевым решением. Интерактивную киношку сняли — и отменили мячи. Делов-то… Франца Кафки на вас нет.
Впрочем, не все ли равно теперь. Уходя — уходи…
Скиталец промолчал. Хантер истолковал его молчание по-своему:
— Видишь ли, благоденствие можно понимать по-разному. Если все кое-как приспособились и никто не возбухает — чего еще желать? Золотой век, трах-тибидох. Вот, глянь, — он кивнул на Каспера. — Ему, например, при любой системе применение найдется. Политические режимы меняются, гражданское самосознание людей постепенно отходит в утиль, но многоликость и безликость всегда будут иметь максимум шансов на выживание… Да уж. Чего строили — то и построили. Это я про цивилизацию, — пояснил охотник.
— Мерзавец… Опять украл мою мысль и выдал ее за свою, — пробубнил бомж, плавая в дыму самокрутки.
— Хер с ними, — резюмировал Вихорев. — Пошли в космос, на фиг отсюда.
Поставил кружку на стол, вытащил из сундука пропахший нафталином камуфляжный костюм.
— Переоденься, что ли. Прикид у тебя для Эреба неподходящий… Да, слушай, дело такое: мой мяч оцеплен вашим братом, я теперь прямо внутрь прыгаю. Становись между мной и этим уродом, держись за нас, не отпускай. А то вывалишься не там, где надо.
— Покажи мяч на карте, шагну сам.
— Километровка устроит? — усмехнулся Вихорев. — Видишь ли, он всего метров триста, если по прямой. Не Зеленцы, извини уж.
— Попробую не промахнуться.
— Не переживай, — спокойно ответил охотник. — Дотащим. И не такое таскали.
Все-таки не доверяет. Да и уайтбол с ним.
…Вдруг пришло необычное, неприятное ощущение. Будто в мозги постучалась снаружи какая-то пришлая тварь. И еще раз постучалась…
— Эй, — позвал хантер. — Что-то не так?
Белый Охранник забил тревогу.
— Маэстро, у нас проблемы?
— А вы хотели без проблем?..
— Улисс, лучше не молчи, — с нажимом сказал охотник. — Я ведь не ясновидец, дурное подумать могу.
— Мы прямо сейчас уходим? — спросил человек без тени. — Если я на минуту телефон включу?
— Ну… включи.
Скитальца опередили: не успел набрать номер, звонок раздался раньше…
— Да!
Несколько секунд на том конце канала слышалось что-то неразборчивое: вздохи, всхлипы, шуршание. Наконец, трубка заговорила:
— Привет, братец.
— Что у тебя происходит?..
Опять какое-то невнятное бормотание, потом Ева проговорила заплетающимся языком:
— П…ц пришел. Не могу ничего. Вообще ничего не могу.
— Опять пьяная, что ли?
Трубка хмыкнула:
— А я всегда… трезвая… не помню.
— Какого черта?..
— Мне… они… обложили со всех сторон. Ничего не могу… с ними сделать. Я… больше не умею давить. И шагать не умею. И жить… не умею… больше.
— Где ты находишься?
— Я… здесь.
— Где — здесь?
— Не дергайся, — в разнобой зашипели маски, — не дергайся, все равно не успеешь. Только сам налетишь.
— Не советую, Улисс, — тихо сказал охотник. — Может быть ловушка. Что у нее там творится?
Скиталец прикрыл трубку ладонью:
— Говорит — обложили.
— Кто?
— Уайтбол их знает. Фээсбешники. Киллеры. Покойники. Да что ее — обложить, что ли, некому.
— Братец, ты здесь?
— Я здесь. Дожидаешься, пока меня просчитают? Где ты есть?
— Тебя все еще интересует дата твоей смерти? — сквозь зубы процедил Белый Охранник.
А Комендант потребовал:
— Отключи телефон. Или я сам отключу.
— Заткнитесь все! — разозлился человек без тени. — Толку от вас, как…
— Улисс? — позвала трубка, и разрыдалась:
— Вы… девочку мою спрячьте.
— Что ты собралась делать?..
— Уже… сделала. Забейся в укромное место, братец. Тебе сейчас плохо будет.
— Твою мать! Где ты находишься?
— Я… хотела… помягче. Уже в ванную забралась, приготовила лезвие… не вышло, — Ева всхлипнула, потом расхохоталась:
— Страшно. Я — по-другому… хуже… прости.
Человек без тени чуть не выронил трубку.
— Психичка чертова…
— Улисс? Прощай.
