— И то правда. Отмучилась, болезная.
— Нора, тебе надо исчезнуть отсюда.
— Куда? И зачем?
— Чем дальше, тем лучше. Пойдем со мной.
Нора криво усмехнулась, глядя в стакан:
— Где ж вы раньше-то пропадали, братцы и сестрицы? Когда ей была нужна помощь — куда попряталась вся родня?
— Нора, поговорим не здесь.
— Сколько среди вас врачей? Все смотались на фиг. А она загибалась, болела, ханку жрала. Ее покойники преследовали, не говоря уж о живых. Ни одна сволочь не поинтересовалась — может, чем помочь нужно. Вы появлялись только тогда, когда что-то требовалось от нее. Родственнички. Потребители.
— Неправда.
— Правда!
Нора подняла на скитальца пьяные злые глаза. И когда успела накачаться? Дурная наследственность…
— Братец, тебе когда-нибудь говорили, что ты на ворона похож? Такой же черный и на падаль слетаешься. Вали отсюда, я-то еще жива.
— Нора, тебе необходимо исчезнуть. Это — последняя воля Евы.
— Как по-твоему, братец, у меня своя-то воля есть? Или только последняя материна? Короче — оставь меня в покое. Может, я тоже сдохнуть хочу.
— С этой семейки станется… — вздохнул Резонер.
— Между прочим, — заметил Прагматик. — Обрати внимание: «Сколько среди вас врачей было? Все смотались на фиг».
Смотались?.. Она что — в курсе про тоннели? Мать по пьяни сообщила?
Белый Охранник загрохотал так, что в глазах потемнело:
— Когда она могла накачаться, если только что с работы? Это ни с какой наследственностью невозможно, выше головы не прыгнешь. Неужели еще что-то не ясно?! Разводит тебя. Ждешь, пока разведет?..
— Значит, вороны тебе не нравятся… — задумчиво проговорил Улисс. — А стервятники?
— Какие стервятники?
— Стервятников любишь?
— О чем ты? — Нора удивленно подняла брови.
— Что тебе пообещали?
Она усмехнулась:
— Ах, ты об этом… Честно? Свободу.
— От чего? Или — от кого?
— От матери и от всей вашей «семейки».
— М-да, — констатировал Резонер. — Свободу каждый понимает по-своему…
— Бог тебе судья, Нора.
…Шагнуть не вышло. Не получилось даже встать со стула. Хуже того — глаза начали слипаться.
— Куда ж ты собрался, братец? Мать тебе велела меня спрятать.
Маски заговорили наперебой:
— …Давит. Отлично давит. Яблочко от яблоньки… Когда успела дотронуться?
— …Не дотрагивалась, я бы знал.
— …Значит, это несколько лет работы ретранслятором пробудили задатки…
— Еву тоже ты сделала? — спросил Улисс.
Нора подняла взгляд. Совершенно трезвые глаза, тяжелые, пустые и старые.
— Дурак ты, ворон. Она ж мне, какая — никакая, но, все-таки — мать.
«Все-таки»…
— Чем виновата девушка? Сон разума твоей сестрицы породил то, что породил, — заметил Резонер, и в его голосе почудились интонации белого охотника…
Я тебя спрячу, Нора. Очень хорошо спрячу — никто не найдет…
— Не дури, братец. Я догадываюсь, что у тебя пушка в кармане.
— Н-да. Знал бы, где упадешь… Жаль. Глупо вышло, — сокрушенно проговорил Резонер.
— А то он не знал, что здесь упадет, — желчно сказал Провидец. — Это была демонстрация самостоятельности, вы еще не поняли? По-идиотски — зато по-своему. Волю почуял.
— Да, но ведь бояться собственной тени — тоже не вариант…
Улисс машинально оглянулся на собственную тень. Та неожиданно удлинилась, развернулась в профиль и запрокинула голову вверх, к небу…
…к покрытому рваными тучами ноябрьскому небу.
Шагнул все-таки. Сам — или заставили?..
Арсен, он же Улисс, он же скиталец стоял на склоне горы. Вокруг — ни души. Наверху — укутанные темным облаком камни, внизу — овраг с шатким мостиком, дальше — обрыв. На краю обрыва, с той стороны — живая изгородь. Листья с кустов облетели, одни лишь корявые ветки торчат над оплетенным колючей проволокой забором.
По склону горы бродит неприкаянный табун лошадей.
Белый Охранник светится мягким, ровным светом…
…Вот и встретились. Никак соскучился? Ну, по крайней мере — спасибо, что вытащил меня из задницы.
…Десять лет назад некий молодой агент спецслужб попал в зону уайтбол. Шел на задание — оказался в аду. Хуже, чем в аду — преисподняя, надо полагать, живет по определенным, хотя и жестким законам. Мяч изобретает правила игры на ходу и переделывает постоянно. Ни капли не беспокоясь, как будут подстраиваться игроки.
Арсен провалился в безумный мир в восьмидесятом и блуждал там целую вечность. Засыпал в пещерах — просыпался в канавах. Плавился в песках Сахары — замерзал во льдах Антарктики. Пару раз заработал воспаление легких, один раз — малярию, один раз — гепатит…
…Однажды Улисс по чистой случайности вырвался из зоны уайтбол в обычный мир. В обычном мире оказался восемьдесят пятый год. Но это не важно. Скиталец так и не понял, куда попал. И по сей день до конца не понял.
Для него ничего не изменилось.
…Вся картинка — нечеткая: то и дело морок ослабевает, и кажется: вместо склона — заросшая пожухлой травой пустошь с редкими островками голых берез.
Плохо тебе? Тяжело? Силы кончаются? Представь, у меня тоже.
Склон исчез совсем, осталось только неуютное ноябрьское поле, и над этим полем бледными обрывками миражей начали проплывать знакомые места: кусок джунглей, участок тундры, скалистый гребень, заброшенный военный склад…
