Михаил покосился на пачку.
— Сколько ты переплачиваешь, чтобы тебе их привозили?
— Почти не переплачиваю. Они ж не всегда привозят. Только когда у самих оказия случилась. А мне хватает — от оказии до оказии… Если специально просить, то — да. Обдерут, как липку.
— А в спортивный магазин они заехать могут?
— Спроси. За спрос денег не берут, — Алекс взглянул на собеседника с интересом:
— А чего тебе спортивный магазин?
— Да… так, — отмахнулся Михаил. — Пока не знаю.
Рыжий упорствовать не стал. Обвел тоскливым взглядом берег:
— Скучно чего-то последнее время. Думаю: не сбежать ли отсюда?
— Что мешает?
— В городе надоест еще быстрее. Здесь достаточно работать, а там придется бороться за жизнь. Я ж, вообще-то, деревенский парень. По корням. Мне в деревне легче.
Он вздохнул:
— Но — скучно. Нет в мире совершенства.
Над ледяным полем залива поднялась дымка, какое-то время шевелилась в воздухе и резко застыла, превратившись в подобие стеклянной линзы. «Линза» исказила лед: теперь вместо ровной поверхности виделось нагромождение мелких, игрушечных торосов.
— Опять миражи, — констатировал Алекс. — Красиво. Но все равно надоело. Не люблю загадок без ответов. Вчера, прикинь, светящихся бабочек видел.
— Бабочек? Вчера?
— Подозреваю, то все-таки не бабочки были. Очередной оптический эффект. Тоже красиво.
— Какой ответ тебе нужен? Энергетика здесь такая, вот и все.
— Откуда она взялась, эта энергетика?
— От природы. Полярное сияние откуда берется? Или — радуга?
— Там энергетика ни при чем. Чистая оптика. А тут не поймешь, от чего больше — от природы или от лукавого.
Он выпустил дымное колечко, проводил его глазами. Колечко держалось долго — несколько секунд, почему-то свернулось в знак бесконечности и только после этого начало рассеиваться. Алекс удовлетворенно кивнул, будто получил подтверждение собственным словам, потом закончил мысль:
— И люди сумасшедшие.
— Почему сумасшедшие?
— Живут… даже не знаю, как кто. Праздники языческие отмечают. Правила у них неписаные, с точки зрения здравого смысла необъяснимые. Полгода пашут, как проклятые — полгода дурака валяют. Баба на сносях — мужика не пускают на работу — ясное дело: рожать ему, а не ей, — Рыжий засмеялся:
— Хотя у них тут что угодно может быть… Про похороны уж не говорю: никто ни хрена не делает, двести человек как один. Будто покойник им всем родной.
— Традиции.
— На кой хер современным людям такие традиции? Ладно, основатели были психи. Но ведь от той коммуны ничего не осталось. Живут, как все — не общиной, а семьями. Религию первоначальную никто ни фига не помнит. От цивилизации не шарахаются: электричество, телефония, интернет… А ритуалы свои дикарские продолжают соблюдать. И общаться с ними невозможно — так и сыплют загадками.
— Я нормально общаюсь.
— Ты — давно уже свой, тебе доверия больше. Или привык, говоришь на их языке и сам не замечаешь.
— Доверие здесь ни при чем. Что им скрывать?
— Может, и нечего, однако ни на один вопрос прямого ответа не добьешься. Они меня, кажется, за папарацци держат. И не любят поэтому. Предпочитают жить тихо. Исследовательскую группу вытурили в позапрошлом году… Или я опять чего-то не понял?
— Вытурили, — согласился Михаил. — Правда.
— Вот-вот. Только я не папарацци. Свободный художник и бессемейный мужик. Приключения люблю. Мне здесь интересно было.
— Интересно критиковать чужие нравы?
— Я не критикую, а удивляюсь. А хоть бы и критиковал, все равно интересно. Было. Теперь — нет. Не люблю загадок без ответов… Ты вот пять лет уже тут живешь. Много о них узнал?
— Я о себе-то ничего не знаю.
— Экий ты нелюбопытный. Могилу основателя коммуны в центре поселка видел? Так вот, есть предположение, что не своей смертью помер мужик.
— А чьей?
— Замочили его. Свои же воспитанники. А потом сожрали. Всем больным на голову коллективом.
— Бред. С чего ты это взял?
— Так, по недомолвкам сложилось. Может, и бред. Ты бы поспрашивал, тебе — ответят…
Прошло две недели. Море вскрываться не желало, разумеется: до настоящей весны действительно еще как до луны. Зато в лесу уже началась развезень. Податься стало ровным счетом некуда.
Алекс завел себе очередную глупую подружку и передумал уезжать.
А Михаилу не давал покоя тот разговор на пирсе. Старался не думать, гнал от себя бредовые идеи Рыжего, но они, суки, возвращались снова…
…О поселке Пробуждение все знали одно и то же, ничего тайного в этой информации не было. В двадцать пятом году нынешнего столетия кусок земли откупила кучка религиозных фанатиков общим числом несколько десятков человек. Недешевое, надо сказать, приобретение: в те времена в здешних местах был второй Крым.
Религия новопоселенцев — какая-то гремучая смесь буддийской, старославянской, авестийской, кастанедской, сибирской и еще хрен знает какой мистики. Жили коммуной, полностью отказавшись от благ цивилизации.
