Понятийная накладка. Все проще простого: память предков. «Город — это наши предки». Здание Города сложено из плоти умерших, сознание Города — суть души умерших… Когда умирает глава клана, часть его личности переходит в Город. Другая часть остается преемнику. Обращаясь к Городу, младший тем самым обращается к своей половинке. Половинка эта — посредник. Допуск ко всему, чем владеет Город: к памяти и энергии многих поколений.
«Вдыхая дым, ты впитываешь душу предка. С тех пор он частично живет в тебе, а частично — над тобой…»
На Земле что угодно может быть посредником. Атрибут — не главное, главное — настройка на волну Города. Эту настройку нужно один раз осознать и больше уже не задумываться о ней. «Верую, ибо абсурдно». Земля — очень активный Город. Она сама ищет контакта. Устала быть чужой для нас.
Во сне человек безволен. Перемещается в пространстве, времени, самых различных реальностях, но не способен направлять свой путь. И наяву человек безволен. Существует от сих до сих, а дальше — «не судьба»… На самом деле, судьба ни при чем. Просто не хватает энергии.
У Города море энергии. Дотронься — и возьми.
Но ты спишь.
Весь человечий мир спит. Этот сон похож на луковицу: много слоев. Обдираешь слой — следующий поначалу кажется явью…
За окраиной кладбища — разбитая тракторами грунтовка, еще не просохшая после вчерашней грозы. Где-то в нескольких километрах отсюда, в лесу — бывшие торфоразработки. Бог весть когда брошены: торф на дороге давно утрамбован глиной, а сам карьер густо зарос ольхой. За карьером — недавно проложенная широкая просека. Новая линия электропередач.
Прошлое и настоящее. Торфоразработки и просека существуют одновременно, но этого никто не замечает. На листке бумаги — рисунок: два плоских человечка, затылками друг к другу. Один видит перед собой дом, и ничего кроме дома. Другой — дерево, и ничего кроме дерева.
…Человек шел по какому-то светлому тоннелю, сплетенному из березовых веток. Шел к огромному туманному полю. Нет, не туманному: это яркий свет сгустился настолько, что воздух стал плотным… Каждый раз, когда путник оборачивался назад, он видел все новые и новые картины. Прозрачные кальки с рисунками наслаивались друг на друга: один рисунок — Зеленцы, следующий — Среднеросск, дальше — Москва, Ганимед, Город циклопов…
Впереди мелькнула гибкая фигура в яркой спортивной куртке. Человек взглянул туда мельком, отвлекся и поднял глаза, только столкнувшись с прохожим лицом к лицу.
— Привет. Ты чего здесь делаешь?
— Я теперь тут живу, — ответил Влад, моментально занимая оборонную позицию. — Вы сказали: уйти подальше, я ушел.
— Где ты живешь, на дороге?
— Нет, в этой… в бытовке. На карьере. Там домик пустует.
— Он же, наверно, разваливается? Домик-то.
— Да не, ничего. И крыша не течет. Даже печка топится, только чадит сильно.
— Все ясно с тобой. Я надеялся — исчезнешь совсем подальше… Ладно, беги, ты меня не видел.
— Не видел, заметано. А вы не заболели?
— Беги, твою мать.
Парень прошмыгнул мимо и не оборачиваясь пошел к поселку, то и дело перескакивая с обочины на обочину, в обход луж.
Середина мая.
Конец мая.
Развезень закончилась, можно ходить полями. Выдвигаться из дому затемно и идти, пока не затеряешься в лесу. Просто идти, на каждом шагу прикасаясь к Городу физически. Ради удовольствия, без всякой цели.
Сон и явь слились в одно целое. Жизнь превратилась в вечность. Чувства обострились до предела: невидимое стало видимым, неслышное — слышным, невозможное — возможным. С непривычки иной раз страшно, когда напряжение микромышц, мимолетное желание, слабый намек на мысль — все способно вызвать цепную реакцию, создать другой вариант реальности. Страшно сделать резкий жест, оступиться или взмахнуть рукой — рискуешь столкнуть событийную лавину, увлечь с собой всю ткань мироздания. Одно неловкое движение — и мир уже никогда не станет тем, чем был раньше…
В одно прекрасное утро в поселке оказались гости.
Сквозь прозрачные стены полутора десятков домов было четко видно двоих людей, остановившихся на постой в том конце деревни.
Двое. Не выяснят ничего: объект поисков не оставляет следов и не отбрасывает тени. Погуляют и убедятся, что ошиблись адресом. Но все же лучше, если непутевый Влад успел свалить в Питер, от греха. Наверняка заброшенную бытовку навестят тоже. Если парень ненароком сболтнет лишнее — не видать ему актерских подмостков, как своих ушей.
Двое. Один — средних лет, незнакомый. Другой — мальчишка с птичьим лицом, который остался месяц назад на пороге дома пробужденской колдуньи. Быстро она его заштопала. Глянь, уже здесь. Как там говорил восточный мудрец дядя Сережа? Врага нужно добивать…
Пусть живет. Хватит случайных жертв.
Человек шагнул на берег речки. Туда, где когда-то давно утонул друг детства Артем. В те далекие годы здесь была быстрина и глубокое место, а теперь даже после паводка маловодье, едва достает до груди. Течение слабое, левый берег покрыт пересохшим илом. Река сместилась правее. Расширилась и постепенно отползла в сторону.
