– Погоди, дай мне закончить, хорошо? Сегодня я заехал в Питсбург и навестил Дуга Малзера. В свое время нам надо будет поговорить о том, что он тебе сделал… впрочем, ты уже, наверное, говорила об этом на сеансах терапии.
– Да, говорила.
– Ну хорошо, но, видишь ли, на него было совершено нападение. Причем очень жестокое.
– Это было неправильно, – сказала Пейдж.
– Может, да, а может, и нет. Я не об этом хочу сказать. Дуг рассказал мне, что лицо человека, который на него напал, было закрыто маской. Это был Аарон, так?
– Да. Мне не надо было говорить ему, как со мной поступил Дуг.
– Почему же ты сказала?
Пейдж молчала.
– Я все никак не мог понять. Но потом Малзер рассказал мне, что Аарон кричал, когда избивал его.
В глазах Пейдж появились слезы. В глазах Саймона тоже.
– «Никто не смеет трогать мою сестру».
Плечи Пейдж опустились.
– Когда ты прошла тест ДНК, то обнаружила, что Аарон твой сводный брат, но только не со стороны отца. – Саймон говорил и чувствовал, что весь дрожит. – Что у вас общая мать.
Прошло несколько секунд, прежде чем Пейдж собралась с духом, подняла голову и посмотрела ему в глаза.
– Да, – сказала она.
– Я пытался выяснить это с твоей тетей Ивонной. Это и есть великая тайна твоей мамы? Когда ей было семнадцать лет, она вовсе не работала манекенщицей на другом континенте. Она попала в секту. И забеременела от лидера этой секты. Но ей сказали… ей сказали, что ребенок родился мертвым. А она подумала, что, скорее всего, его просто убили. И хотела покончить с собой. Ее родители, твои дедушка с бабушкой, вырвали ее оттуда и отправили в центр реабилитации, где ее вылечили. В тот самый, где была и ты тоже.
Пейдж села на кровать. Саймон подошел и сел рядом с ней.
– Это был совсем исковерканный человек, – сказала Пейдж. – В самом юном возрасте над ним надругался приемный отец и продолжал это делать потом.
– Ты говоришь про Аарона?
Она кивнула.
– Вспомни, где я была. Дуг Малзер изнасиловал меня в колледже, и потом я сделала тест ДНК, и мне вдруг стало ясно, что вся моя жизнь – это огромная ложь. Мне казалось, что я погибаю, мне было страшно, я растерялась, не знала, что делать. И вдруг у меня появился еще один брат. Мы с ним много разговаривали, часами. И я призналась ему, рассказала про то, что со мной случилось в колледже. И он принял свои меры. Это было ужасно, конечно, но, с другой стороны, я стала чувствовать себя, не знаю… защищенной, что ли. А потом Аарон научил меня ширяться. И это было как… в общем, мне понравилось. Даже нет, я пришла в полный восторг. У меня появилась возможность забыться, уйти от всех проблем. Аарон доставал мне дозы, снова и снова, и… – Она замолчала, вытерла слезы. – Мне кажется, он намеренно это делал.
– Что ты имеешь в виду?
– Кажется, Аарону очень нравилось, что у него появилась сестра. Он не хотел меня терять. И ему нужно было приучить меня к наркотикам, тогда я никогда бы не ушла от него. И может быть… может быть, он хотел отомстить своей родной матери. Он с детства чувствовал себя брошенным, так почему бы не поломать жизнь и ребенку, которого она не бросила?
– И ты никогда не говорила об этом с матерью?
– Нет, говорила, – сказала она и глубоко вздохнула. – Однажды я пришла домой и спросила маму, были ли у нее еще дети. Она ответила, что не было. Я умоляла ее сказать правду. И она наконец сдалась. Рассказала про секту. Сказала, что забеременела от одного очень плохого человека и что ребенок умер.
Судя по тому, что рассказывала ему Ивонна, Ингрид до сих пор в это верит.
– Я думала тогда, что она меня обманывает. Но ты понимаешь, мне уже было на все наплевать. К тому времени я была наркоманкой. Меня волновала только одна проблема: где достать дозу. Поэтому я стащила у нее драгоценности и вернулась к брату.
Так вот какова она, эта нездоровая, извращенная связь – она замешана на общей крови.
– Ты как-то говорила о том, что значит опуститься до самого дна, – сказал Саймон с таким тяжелым камнем на сердце, что ему было трудно дышать, – о том, что ты фактически заставила мать убить человека…
Пейдж крепко зажмурилась, так крепко, будто не хотела ничего ни видеть, ни слышать.
– …но выходит, она убила не просто человека…
Оба знали, какие слова за этим последуют. Пейдж сидела с закрытыми глазами, напряженно ожидая удара.
– …она убила собственного сына.
– Папа, ей ни в коем случае нельзя говорить об этом.
Саймон покачал головой, вспоминая, что́ они с Ингрид говорили друг другу, сидя на скамейке в Центральном парке.
– Больше не будет никаких тайн, слышишь, Пейдж?
– Папа…
– Твоя мать сама призналась мне, что это она убила Аарона.
Пейдж медленно повернулась к нему лицом, и Саймон подумал, что еще никогда не видел у нее такого ясного взгляда.
– Но это же не простая тайна, – сказала она. – Ведь это убьет ее.
Сквозь дверь до них донесся радостный, певучий голос Ингрид.
– Обед готов! Всем мыть руки!
– Ей нельзя говорить об этом, папа.
– Это все равно может открыться. Возможно даже, она уже знает.
– Не знает, – сказала Пейдж. – В агентстве по опекунству документации нет. Правду знаем только мы.
