Убиение чудовища полностью

В течение следующих нескольких дней Варда редко видели его родные. Пристроив спальню к своему чердачному царству, он держался там очень замкнуто, приказывая, чтобы еду приносили к двери, и не принимал ее до тех пор, пока слуга не уйдет. Монотонное зачитывание магических формул и пение в причудливом ритме повторялись через определенные промежутки времени, прерываясь порой перезвоном тиглей, шипением химикатов, шумом бегущей воды или ревущего газового пламени. Запахи самого неуловимого качества, совершенно не похожие ни на какие из ранее замеченных, окутывали дверь время от времени; и напряженность, которую можно было заметить в молодом отшельнике всякий раз, когда он ненадолго выходил из дома, возбуждала самые острые подозрения. Однажды он поспешил в Атенеум за нужной ему книгой и снова нанял посыльного, чтобы тот привез ему из Бостона весьма малоизвестный том. Дом Вардов охватило тревожное ожидание, и как родители Чарльза, так и доктор Уиллет признавались перед собой, что совершенно не знают, что думать по делу Варда – и что с этим всем поделать.

Пятнадцатого апреля ситуация резко переломилась. Внешне, возможно, все так и шло своим чередом, но напряжение обострилось до предела, и доктор Уиллет счел перемену несказанно важной. Дело было в Страстную пятницу – данное обстоятельство прислуга сочла едва ли не основополагающим, а остальные восприняли как простое совпадение. К вечеру молодой Вард принялся необычно громко повторять одно и то же заклинание, одновременно что-то сжигая, отчего запах распространился по всему дому.

Заклинание было так хорошо слышно в коридоре, несмотря на запертую дверь, что миссис Вард, притаившаяся там в беспокойном ожидании, невольно его запомнила, а потом записала по просьбе доктора Уиллета. Впоследствии доктор узнал, что эта формула почти в точности совпадает с найденным в мистических писаниях великого оккультиста и знатока, непостижимого Элифаса Леви, магическим текстом:

Заклинание звучало два часа без перерыва и перемены, и все это время в округе не умолкал жуткий собачий вой. О сатанинском переполохе, поднятом псами, можно судить хотя бы по заметкам, на следующее утро опубликованным во всех городских газетах, но для обитателей дома Вардов все затмил кошмарный запах, заволокший комнаты, – омерзительный, всепроникающий, абсолютно потусторонний смрад. И тут вдруг в пропитанном химическими испарениями воздухе словно блеснула молния, ослепительная даже при ярком дневном свете, а затем послышался голос, который никогда не забудут те, чьих ушей он коснулся, ибо отзвуки его прокатились по округе, как от дальнего раската грома, и был он неимоверно низок и жуток, ни капли не схож с тембром Чарльза. Весь дом дрогнул; глас сей, на несколько мгновений заглушивший громкие собачьи завывания, хорошо услышали по крайней мере двое из соседей семейства Вардов. Мать юноши, в отчаянии застывшая перед запертой дверью лаборатории, содрогнулась, осознав чудовищный смысл того, что произошло, ибо когда-то сын объяснил ей, какое дьявольское значение приписывается прогремевшим сейчас словам в зловещих книгах черной магии, и рассказал о страшном раскатистом зове из писем Феннера, сотрясшем обреченную на гибель ферму в Потаксете той ночью, когда сгинул Джозеф Карвен. Она не сомневалась в том, что услышала именно те слова, потому что в прежние времена, когда Чарльз еще делился с ней результатами своих поисков, он подробно и ясно описал загадочную фразу. Составленная на древнем, ныне забытом языке, она звучала так:

– ДИСМИС ДЖЕШЕТ, БОН ДОСЕФЭ ДУВЕМА ЭНТЕМОС!