На том и было решено; отложив столовые приборы, господин Вард встал из-за стола и решительным шагом направился в лабораторию Чарльза. На третьем этаже он помедлил, заслышав звуки, идущие из давно уж пустовавшей сыновьей библиотеки, – казалось, кто-то сбрасывал книги с полок, шумно перелистывал бумаги. Заступив за порог, Вард-старший обнаружил Чарльза поспешно собирающим необходимый ему материал – рукописи и разнообразные фолианты. На вид юный исследователь казался вымотанным, зримо исхудалым; заметив отца, он тут же выпустил из рук весь ворох книг и бумаг, будто его застали за чем-то непотребным. Когда отец велел ему сесть, он повиновался и некоторое время молча внимал заслуженным упрекам, не отнекиваясь и не переча. Выслушав родителя, Чарльз согласился, что странные разноголосые диалоги, громогласные декламации заклинаний и вызывающие ужасное зловоние химические опыты мешают всем домочадцам и потому недопустимы. Он пообещал не повторять такого более и не нарушать домашний покой столь радикальным образом; единственное, на чем он с прежней горячностью настаивал, – собственное уединение. Большая часть его дальнейшей работы все равно связана с изучением литературы, а для отправления ритуальной части, вероятно, необходимой впоследствии, можно подыскать и другое место. Чарльз выразил глубокое сожаление по поводу того, что его работа стала причиной материнского нездоровья, и пояснил, что подслушанный двухголосый разговор был частью тщательно продуманной символической системы, призванной создать определенный душевный настрой. Варда поразило, что, ссылаясь на определенные химические элементы, сын использует странные, по-видимому, давно уже не бывшие в ходу обозначения – очевидно, принятые в среде бывалых алхимиков, – однако общение с Чарльзом внушило ему полную уверенность в том, что сын здоров и владеет собой, хоть и практикует нечто в высшей степени сомнительное с точки зрения классической науки. Правда, никаких конкретных сведений он так и не добился, а когда Чарльз собрал книги и ушел, господин Вард проводил его недоуменным и озадаченным взглядом. Неразгаданной осталась и тайна гибели старого Уголька – окоченевшее тело кота обнаружилось в подвале часом ранее, с выпученными глазами и оскаленными в гримасе страха клыками.
Понукаемый почти инстинктивным желанием дознаться до истины, недоумевающий отец осмотрел полупустые полки, чтобы выяснить, что забрал с собой сын. Книги ставились на полки в строжайшем порядке, и беглого осмотра вполне хватало, чтобы сказать, какие из них отсутствуют – или хотя бы какая именно область знания была охвачена. Вард-старший с удивлением отметил, что труды по древним культурам и оккультным наукам, кроме взятых раньше, остались на своих местах. Все, что забрал с собой сын, было связано с современностью: исследования в области новой истории, точных наук, географии и философии, литературы, газеты и журналы за последние годы. Характерный для последнего времени круг чтения Чарльза резко переменился, и отец юноши замер, чувствуя, как вместе с ошеломлением в его душе растет дикая уверенность, что покои сына – уж не те, что прежде. Чувство давило все сильнее, и с камнем на сердце он прошелся по библиотеке, ища причину своей бессмысленной тревоги. Неладное явственно ощущалось и подсознательно, и на вполне физическом, доступном глазу уровне. В библиотеке господин Вард сразу заметил, что чего-то не хватает, – и вдруг его осенило; ответ снизошел как гром средь бела дня.
Резной камин из дома на Олни-корт не пострадал, а вот тщательно отреставрированная картина, изображавшая Джозефа Карвена, погибла. Очевидно, жар, насылаемый системой отопления, учинил расправу – после очередной уборки подновленная краска, перестав держаться за древесину почтенного возраста, осыпалась хлопьями и похожими на частицы картинки-мозаики фрагментами. Портрету предка не суждено было более наблюдать за молодым потомком, столь поразительно на него похожим. Горсть мелкой голубовато-серой пыли на полу – вот и все, что от него осталось.
Через неделю после той памятной Страстной пятницы Чарльза Варда видели чаще, чем обычно: он переносил книги из библиотеки на чердак, вел себя спокойно и совершенно нормально, но имел странный, словно загнанный вид, который очень беспокоил мать; кроме того, судя по распоряжениям, что получал повар, у него проявился зверский аппетит.
