Исступление бури живо напомнило мне о роковой ночи на Грозовом Холме. Я снова задался мучившим меня с тех пор вопросом – почему, приблизившись к троице людей то ли со стороны окна, то ли откуда-то из недр дома, демон начал с тех, кто был с краю, оставив того, кто был в середине, напоследок? Почему, откуда бы он ни пришел, он не забрал своих жертв в естественном порядке, то есть вторым – меня? Что в принципе понукало его убивать? Не учуял ли он каким-то образом, что из тех троих главным был я, и не приготовил ли мне участь похлеще той, что досталась моим товарищам?
Пока я перелистывал драматичные воспоминания в уме, неподалеку ударила в землю молния, послышался шум осыпающейся земли. В то же время протяжный вой ветра набрал еще большую силу, возвысившись до крещендо. Мы решили, что молния снова поразила одно из деревьев на Кленовом Холме, и, чтобы проверить догадку, Монро поднялся со своего места и прошел к маленькому окошку. Как только он отворил ставню, внутрь с душераздирающим ревом ворвались ветер и дождь, так что я не расслышал, что он в тот момент сказал; я сидел и ждал, а Монро глядел из окна, оценивая масштабы нанесенного природой разрушения.
Постепенно ветер утих, неестественная темнота начала рассеиваться – судя по всему, буря миновала. Я было надеялся, что она продлится всю ночь и поспособствует нашим поискам, но яркий солнечный луч сверкнул сквозь прореху в стенной панели за моей спиной, положив конец всем моим ожиданиям. Сказав Монро, что стоит впустить в хижину немного света, пусть даже вместе с дождем, я распахнул настежь старые двери. Снаружи царило сплошное месиво – грязь и лужи, свежие груды земли после недавнего оползня; впрочем, я не заметил ничего такого, что бы могло настолько приковать внимание моего друга, который продолжал молча выглядывать из окна. Подойдя к нему, я коснулся его плеча, однако Монро не пошевелился. Тогда я в шутку встряхнул его, разворачивая к себе лицом, – и мерзкий удушливый страх, корнями уходивший в далекое прошлое и необъятные пучины помраченного безвременья, овладел мной.
Потому что Артур Монро был мертв – а то, что осталось на его погрызенной, изуродованной голове, больше нельзя было назвать лицом.
Той неистовой бурной ночью 8 ноября 1921 года, вооруженный фонарем, который отбрасывал зловещие тени, я одиноко и безрассудно осквернял могилу Яна Мартинса. Буря назревала еще засветло, когда я только приступил к раскопкам, и сейчас я даже приветствовал тот факт, что кругом стемнело, и неистовые порывы ветра терзают кроны гигантских дубов, простертые к небесам надо мной.
Думаю, мой разум несколько помутился вследствие всех пережитых с пятого августа событий. После того, что произошло на скваттерской заимке во время октябрьской бури, мне пришлось анонимно похоронить человека, чья гибель так и осталась для меня непостижимой. Никто другой не сумел бы объяснить ее тоже, поэтому я оставил всех при мысли, что Артур Монро просто убрался восвояси. Может, скваттеры и раскусили мою ложь, но я в любом случае не хотел их больше пугать. Сам же я на диво зачерствел; пережитое потрясение оставило на моей душе клеймо, и теперь я думал лишь о том, чтобы найти и постичь Тайную Напасть, разросшуюся в моем воображении до поистине вселенской угрозы. Свои поиски я, памятуя о жуткой судьбе журналиста, поклялся отныне проводить в одиночестве, с печатью молчания на устах.
Картина раскопок сама по себе способна была любого вывести из равновесия. Зловещие деревья, невероятно древние, могучие и столь же безобразные, склонялись надо мной колоннадой богохульного друидического капища, приглушая громовые раскаты, порывы ветра и струи дождя. За их испещренными шрамами стволами, в неверном свете вспышек молнии, высились сырые, увитые плющом стены заброшенной усадьбы, а чуть поодаль виднелся запущенный голландский сад, чьи клумбы и дорожки оскверняла белесая гадостная поросль фосфоресцирующего грибка, что явно никогда не был светолюбив. Но ближе всего ко мне было кладбище, где исковерканные деревья вздымали скрюченные ветви, разрывая корнями нечестивые могилы, напитываясь отравой этой земли. Здесь и там сквозь бурую гниль опавшей листвы пробивались уже знакомые мне земляные бугры, отмечавшие места ударов молний в почву.
История привела-таки меня к этой могиле. Когда все прочее оказалось сатанинской насмешкой судьбы, у меня, собственно, и не осталось ничего, кроме истории. Теперь я верил, что Тайная Напасть была не материальной сущностью, а мстительным призраком, седлавшим полуночные молнии. Благодаря многочисленным местным легендам, которые мы с Артуром Монро изучали, я верил, что то был призрак Яна Мартинса, умершего в 1762 году. Именно поэтому я упрямо и бездумно раскапывал его могилу.
