Приглушенный лесным массивом гром постепенно надвигался, пока я улаживал детали плана. Сначала я с товарищами закрепил на подоконнике большого окна веревочные лестницы – три в ряд; мы лично проверили, чтобы они касались земли в наиболее подходящих для экстренного спуска местах. Затем мы приволокли из соседней комнаты массивный остов кровати и приставили его вплотную к окну. Набросав на него еловые ветки, мы легли отдохнуть с автоматическими пистолетами наготове: пока двое дежурили, кто-то один отдыхал. Откуда бы ни появился демон, мы обеспечили себе пути отхода. Если бы он пришел изнутри дома, мы бы сбежали по лестницам через окно; если снаружи – ни одни стены нас не сдержали бы. Памятуя о двадцати пяти выживших, мы надеялись, что преследовать он нас не станет – даже если все и обернется худшим образом.
Я караулил от полуночи до часу ночи, а потом, несмотря на зловещий дух мрачного дома, незащищенное, по сути, окно и роковую близость грозы, почувствовал непривычную сонливость. Я расположился среди двух своих спутников – Джордж Беннет сидел у окна, а Вильям Туби примостился у печи. Беннет спал, видимо, сморенный той самой усталостью, что обуревала и меня, так что пришлось полагаться на Туби. Я вдруг поймал себя на том, что пристально смотрю на печь, – более того, я был просто не в силах оторвать от нее взгляд, что само по себе было довольно странно.
Проносившиеся перед моим внутренним взором образы наверняка были навеяны приближавшейся грозой, ибо во время короткой дремы меня посетили поистине апокалиптические видения. Один раз я почти проснулся – скорее всего, по той причине, что мой товарищ, лежавший у окна, беспокойно взмахнул рукой и уронил ее мне на грудь. В полусне я не видел, насколько бдительно несет дежурство Туби, но помню, что испытал острое беспокойство по сему поводу. Никогда раньше меня так неодолимо не угнетало присутствие зла. Потом я, должно быть, снова заснул, глубоко нырнув в хаос фантазмов, где сложно было понять, реальны ли невиданно мощные душераздирающие крики – или лишь снятся. Кричать так могла лишь бесповоротно проклятая душа во власти агонии и страха, неистово царапавшаяся в костяные врата забвения.
И когда я все-таки проснулся по-настоящему, от воплощенного в звуке кристально чистого страдания осталось лишь эхо – сам звук отступал все дальше и дальше, в немыслимые пространства. Было темно, и справа от меня никого не было – Туби исчез, одному Богу известно куда. На грудь мне все так же давила тяжелая рука того, кто дремал слева.
И когда прокатился оглушительный раскат грома, сотрясший до основания всю гору, когда небесный огонь осветил самые дальние закоулки старого леса и объял самое высокое из кособоких больных деревьев, – тогда, в зловещем отблеске слепящей вспышки, лежащий рядом резко поднялся, и его тень упала на изразцы печи, куда был устремлен мой взгляд. Мой Бог! Что я увидел! Как объяснить, что я тогда остался жив и невредим? Та тень – она не принадлежала ни Джорджу Беннету, ни какому-то другому человеку. Неведомый эмиссар ада, гнусный безвестный монстр, – кем бы ни был, в следующий миг он пропал, отступил по неведомому маршруту, и я остался в одиночестве в проклятой усадьбе – вздрагивающий, что-то бормочущий себе под нос. Джордж Беннет и Вильям Туби исчезли, не оставив следов, без всяких признаков борьбы. Больше о них никто никогда не слышал.
Еще долго после ужасных событий в затерянном среди лесов имении я лежал совершенно изможденный в своем гостиничном номере в Лафферт-Корнерс. Не помню точно, как добрался до машины, завел двигатель и, незамеченный, проскользнул назад в деревню; у меня не осталось никаких четких воспоминаний, кроме образов невозмутимых титанов-деревьев, дьявольского эха грозы и потусторонних теней, наискосок падавших на невысокие холмы, рассыпанные по окрестности.
