Убийства единорога полностью

Голова моя все еще кружилась, так что я чуть не упал, когда наклонился за фонарем. Но, осмотрев поверженного врага, я понял, что бояться нечего. Он не был мертв и даже особенно не пострадал, если не считать удара по голове, который лишил его сознания. Спутанные мысли постоянно возвращали меня к свистку. Кем, черт возьми, он был? Дождь, все еще хлеставший по ветвям серебристых берез в овраге, смывал густую грязь с его румяного лица, испачканного так густо, словно по нему прошлись кистью. Угловатое, с крупными чертами, оно вполне могло принадлежать англичанину, ничем не примечательному здоровяку лет сорока с лишним, с впалыми щеками и щеточкой коричневых усов. Почему он назвал Эвелин предательницей?

Под его расстегнутым дождевиком я увидел кое-что вывалившееся у него из внутреннего кармана – сероватый бумажный прямоугольник, обмотанный вокруг корпуса авторучки и прижатый зажимом колпачка. Обычно на таком вот прямоугольнике присутствуют белый крест на синем фоне, ваш личный номер, номер вашего начальника и печать Министерства внутренних дел. Подделать все это невозможно, потому что сотрудник нашей службы распознает этот бланк по его текстуре, как банковский клерк подлинную банкноту. Я знал его достаточно хорошо. Этот человек был сотрудником британской разведки.

Более того, я внезапно понял, что с ним-то Эвелин и должна была встретиться у «Лемуана». Святые угодники, вот незадача! И когда он увидел, что я ухожу с ней… Ну и чертовщина!

Все эти мысли, как вы понимаете, пронеслись в моей голове за считаные секунды. Выпавшая мне короткая передышка подходила к концу, я должен был снова действовать. Даже сквозь шум ливня сверху до меня доносились голоса, звучавшие на краю оврага. Белые лучи двух фонарей «бычий глаз» обшаривали пространство у меня над головой. Вверху горели фары нашей машины, и мимо них промелькнул силуэт полицейского в кепи с плоским верхом и коротком непромокаемом плаще. Мой противник говорил правду. В красной машине действительно находились двое агентов, и теперь они выбрались наружу и что-то кричали мне. Проблема для них, по-видимому, заключалась в том, что они не могли определить место, где мы, кувыркаясь, скатились в овраг. И поскольку с дороги он выглядел как черное ущелье, они, вероятно, не стремились прыгать в него вслепую. Никакие объяснения помочь не могли – предстояло как-то выпутываться. Моего друга-врага можно было оставить на попечение полицейских – при условии, что я от них избавлюсь, но Эвелин следовало вытащить из этой переделки. Она должна была сесть в машину и скрыться, пока я отвлекаю преследователей.

Но куда подевалась Эвелин? Я не видел ее нигде на краю оврага, а тем временем…

– Ты ведь не ранен, правда? – раздался тихий голос у моего плеча, и комок застрял у меня в горле. – Ты не ранен? Ш-ш-ш! Я сползла по склону следом за тобой, иначе меня бы сцапали.

Она быстро наклонилась к нашему лежащему без сознания другу и схватила меня за руку.

– Выключи фонарь, – прошептала она. – Кен, я не знаю точно, в чем дело, но, похоже, мы совершили какую-то ужасную ошибку. Мы… Берегись! Они увидели свет.

– Так и есть. Держись за мою руку. Возможно, нам удастся выкарабкаться. Нет, подожди! Оставайся здесь, возле тела. Я уведу их прочь с помощью фонаря. Когда они погонятся за мной, вскарабкайся по склону и беги к машине. Не спорь, черт возьми! Если я смогу от них уйти, я подразню их и последую за тобой.

Авантюрный дух воровского мира, как вы понимаете, в полной мере овладел мною. Я сорвался с места и бросился бежать сквозь хлещущую завесу серебристых берез. Крики и огни преследовали меня, перемещаясь вдоль верхнего края оврага. Я вращал фонарем над головой, так что луч его описывал широкие круги.

– У-у-х! – взревел я, некогда благопристойный мистер Блейк. Мой голос напомнил совиное уханье. – Suivez-moi[7], вы, мерзавцы! La barbe! Vive le crime! A bas la police![8]

Ответный рев полицейских свидетельствовал, что я достиг цели. Они рискнули и наудачу спрыгнули с обрыва. Одному из них не повезло, но другой обнаружил, что спуститься не составляет особого труда, и съехал вниз, точно сметающий все на пути оползень. Прислонив фонарь к стволу дерева, я повернул его навстречу преследователям, как будто замер в страхе. Затем как можно тише вернулся назад и попытался перекрыть шум дождя, прокричав голосом, напоминающим урчание чревовещателя, французскую фразу:

– Halte la ou je tire![9]

Эти ребята оказались не робкого десятка. Им было все равно, выполню ли я свою угрозу открыть огонь. Они понеслись прямо на свет фонаря, и я понадеялся, что они стреляют достаточно метко и попадут в фонарь, прежде чем обнаружат, что я не стою за ним. Один из них все-таки выстрелил, и пуля срезала ветку. Но к тому времени я уже карабкался вверх по склону, как обезьяна. Лежавший рядом с бревном человек зашевелился, когда я чуть не споткнулся о него, и поднялся на колени. Но он все еще был слишком слаб, чтобы стать мне помехой.