Убийства единорога полностью

И я, без тени жалости и стеснения, выложил словесный портрет Харви Драммонда, агента разведывательной службы его величества. Я сказал, что это был человек в штатском в сопровождении двух полицейских. Исподтишка наблюдая за Г. М., я заметил, как на его каменном лице промелькнуло что-то похожее на удовлетворение, пока он молча посасывал мундштук своей трубки, и это меня обнадежило.

– Вы слышали, Огюст? – резко спросил д’Андрие.

– Так точно, полковник.

– Если этот субъект нагрянет сюда и попытается чинить неприятности, вы ничего не знаете. Станет упорствовать – скиньте его в реку.

У Хейворда слегка отвисла челюсть. То же, фигурально выражаясь, случилось и со мной.

– Вы идеальный хозяин, мсье д’Андрие, – отозвался наконец я. – Но нет необходимости заходить так далеко. Кроме того, должен вас предупредить, это крутой парень…

– Когда-то, много лет назад, – прервал меня щуплый человечек в ермолке, мечтательно возведя глаза к аркам свода, – я имел честь служить республике в качестве полковника спаги[19]. И на моем пути попадалось немало людей, которые слыли крутыми парнями. Современные типажи подобного рода меня не впечатляют. В наши дни мы склонны полагать, что «крутизна» заключается в плохих манерах. Я полагаю это ошибкой и сомневаюсь, что чем хуже у человека обстоят дела с грамматикой, тем у него больше мужества. Что касается Огюста, то не волнуйтесь. Прежде чем стать моим ординарцем, а позже слугой, он был чемпионом по боксу в тяжелом весе Французского Иностранного легиона… Ты понял инструкции, Огюст?

– Oui, mon colonel[20], – радостно произнес Огюст.

– Тогда, друзья мои, если вы пройдете к огню, разведенному в библиотеке…

Внезапно речь его прервал стук большого дверного молотка. Мы все резко обернулись. Огюст расправил плечи, подобрался и пошел открывать. Порог замка переступил чопорный француз, принятый мною за официальное лицо «при исполнении». У него была чисто выбритая, скульптурной лепки физиономия с четко обрисованными чертами и тяжелой челюстью, глаза так и сверлили нас сквозь линзы маленьких очков из-под полей черной широкополой шляпы. Под мышкой он сжимал портфель, по которому нетерпеливо постукивал пальцами свободной руки. Обращаясь к Рамсдену, он затараторил невнятно и отрывисто:

– У меня для вас новость. И новость прескверная. Это возмутительно, мсье. Пилот заверил меня, что наш самолет поврежден, не подлежит ремонту и мы не сможем вылететь сегодня ночью.

Сохранявший полную невозмутимость во время оживленной беседы хозяин снова вывел нас в холл. Свет электрических ламп, закрепленных на колоннах, только подчеркивал мрачность голого пространства. Казалось, будто в углах, где собирались тени, что-то подпрыгивает и дрожит. Я нервно глянул через плечо, затем нетерпеливо встряхнулся и снова повернул голову к д’Андрие. Он провел нас через дверь слева в большую комнату, где ярко пылал огромный камин. Это была своего рода гостиная. Тут витал смешанный запах кофе, пыльных драпировок и мебельного воска, который, похоже, присущ всем подобным французским гостиным. Обставлена она была белой с позолотой мебелью в стиле ампир. Но, не в пример опрятному д’Андрие, комната выглядела запущенной, сырой и заросшей грязью, как будто годами не знала человеческого присутствия. Я понял, что это отнюдь не «берлога» д’Андрие. Комнату освещали бра в стеклянных абажурах с хрустальными подвесками, а под окнами шумела река. Лишь одна вещь выбивалась из традиционного убранства: над каминной полкой скалила клыки голова огромного суматранского леопарда.

Огюст забрал наши промокшие плащи. Их отдали все, кроме гостя в очках, пришедшего последним, – его черная фигура застыла у камина.

– Я благодарен мсье за любезный прием, – обратился он к нашему хозяину, – но ситуация действительно невозможная. – Говорящий выпалил это отрывисто, барабаня пальцами по портфелю и нервно передергивая плечами. – Пилот говорит, мы застряли здесь до завтра…

Тут вмешался Г. М. Зная его пристрастие к арго и выразительным восклицаниям, я с облегчением отметил, что французский сэра Генри стал более сдержанным:

– Но как же радиотелефон? Как насчет него? У пилота ведь есть радиотелефон, не так ли? Он, должно быть, уже доложил о происшествии в Париж. Они могли бы прислать машину из Шартра или Орлеана, а?

– Да-да. Он мог бы, мсье, сделать это, если бы какой-то негодяй не разбил радиотелефон. Потому что он разбит. Я сам видел.

Глаза д’Андрие снова блеснули.

– Ну, не так уж все и скверно? Полно, вы не должны меня обижать! А я сочту себя обиженным, друзья мои, если вы откажетесь провести ночь под моей крышей. Огюст! Ты знаешь, что делать.

Мужчина в очках повернулся. Его лицо налилось бледностью.