Крошечкой звали маленькую беленькую собачку неопределённой породы, которая обладала всеми особенностями характера своей хозяйки. Сегодня могла повилять вам хвостиком, а завтра могла кинуться на того же человека с оскаленными зубками. Хорошо ещё, что зубки у неё были совсем крошечные и никому серьёзного урона нанести не могли.
— Крошечка, бедняжечка моя, от диких криков так впечатлилась, что сегодня вообще из дома не выходит.
— И кто же кричал? Вы не разобрали? Мужчина был или женщина?
— Голос был мужской. Неужели думаете, если бы женщина кричала и звала на помощь, то я бы ушла, ничего не предприняв?
— Нет?
— Конечно же нет! Но кричал мужчина. И я подумала, мало ли, по какой причине он вопит? Может, пьяный и ему приснилось чего. Станешь вмешиваться, ещё тебе же и достанется. Подхватила Крошечку на руки и ходу оттуда!
— И никого не видели?
— На обратном пути натолкнулась на двух мальчиков. Ну, как мальчиков, по виду старшеклассники. Они прыгали и кувыркались на обрыве и снимали свои ужимки на телефоны. Были так поглощены своим занятием, что криков, по-моему, даже не слышали. И на меня не обратили никакого внимания. Даже не поздоровались.
— А как вы оказались так далеко от посёлка? Да ещё ночью?
— Мне не спалось. Ночи светлые уже, вот я и пошла прогуляться. А что такого? Имею право!
Но Анна Вольфовна казалась слишком взволнованной своим рассказом. И что‐то заставило Катю думать, что женщина сказала ей далеко не всю правду. Впрочем, в случае с Анной Вольфовной никогда нельзя было ничего утверждать точно. Оставалось лишь поверить ей на слово или искать подтверждения её слов.
Следующим участником, к которому требовалось заглянуть, следуя списку конкурсантов, был некий Пётр Филиппович. Им оказался благообразный старичок с густой снежно-белой бородой, из которой торчал его красный нос. Был старичок невысокого росточка и до такой степени напоминал доброго лесного гнома, что подруги так и прозвали его между собой: гном Пётр Филиппович.
— Дорогие мои барышни! — засуетился он при виде гостий. — Как же я рад, что вы до меня добрались самостоятельно без Николая Трофимовича.
Пётр Филиппович готовился отметить в следующем году свой девяностолетний юбилей. Но всё ещё пылал восхищением в отношении противоположного пола. Вокруг своих гостий он порхал, словно мотылёк, украшая их многочисленными комплиментами и через слово радуясь тому, что тут нету Николая Трофимовича, их третьего спутника.
— Вы его так не любите?
— Престарелый болтун не дал бы мне никакой возможности поухаживать за моими прелестными дамами. Вечно он перетягивает на себя всё внимание. Слова не даёт никому вставить.
Николая Трофимовича и впрямь отличала любовь к продолжительным монологам.
— Он часто к вам заходит?
— Вовсе нет. Что ему тут делать? Но мы знакомы с ним не первый год, так что я его повадки изучил хорошо.
К сожалению, та клумба, которую гном Пётр Филиппович представил на конкурс, подруг разочаровала. Ни размером, ни живописностью она никак не могла претендовать ни на одно из призовых мест. Несколько красных тюльпанчиков, несколько простеньких нарциссов, да еще в ногах лужица синеньких мускариков, которые выглядели очень мило, но никак не могли спасти положение.
Видимо, разочарование слишком явственно отразилось на лицах у подруг, потому что Пётр Филиппович взмахнул своими сухонькими ручками-прутиками.
— Я всё понимаю, мои дорогие. Скромно. Может быть, утешительный приз? Мне очень надо.
— Почему вам так необходимо получить приз?
— Всему виной Анечка, прелестная малютка. Она уговорила меня поучаствовать в нашем конкурсе. Я дал ей слово, что буду стараться. С тех пор мы каждый день обсуждали наши планы, верней, она делилась со мной своими, а я молча любовался ею.
Надо же, девяносто лет, а туда же. Анечку какую‐то себе нашёл.
— До чего же она была хороша! — продолжал восторгаться Пётр Филиппович. — Чистый ангел! А эта её очаровательная собачка Крошечка! Что за чудесное существо.
Анечка и собачка Крошечка. Подруг одновременно и внезапно озарила догадка.
— Погодите, мы сейчас с вами про Анну Вольфовну говорим?
— Она самая! Похитительница мужских сердец!
Представить себе в этом амплуа седую и лохматую Анну Вольфовну, которую они не раз видели с безумным видом, ругающей на чём свет стоит снегоуборочную машину, было трудно. Особенно когда Анна Вольфовна громко требовала, чтобы снег от её забора отодвинули, а водитель сопротивлялся и возражал, за что и получил от Анны Вольфовны прилюдно лопатой по голове. Хорошо ещё, что лопата у неё была лёгкой, а сам удар пришёлся по шапке, которая смягчила удар.
После того случая Анну Вольфовну и стали считать дамой с чудинкой. А после и вовсе заговорили о том, что у неё не все дома и хорошо бы направить к ней доктора соответствующей специализации.
Но Пётр Филиппович думал иначе. И ничего ужасного в поведении своей избранницы не наблюдал.
