– Посмотрите, например, на дыру слева, – сказал Г. М., – ту, что прямо в сердце. Возьми кинжал Льюиса Плейджа и вставь его в это отверстие… Подходит, не так ли? Вполне, вполне. Почему подходит?
– Да, почему?.. – в отчаянии воскликнул Холлидей.
– Потому что дыра круглая, сынок, дыра круглая. И кинжал точно такой же формы… Но если бы ты никогда не видел никакого кинжала и тебе никогда не навязывали бы никаких предположений о кинжале, что означала бы эта дыра? Кто-нибудь может ответить? Кен?
– Она выглядит, как пулевое отверстие, – сказал я.
– Но, боже мой, в этого человека не стреляли! – воскликнул Холлидей. – Иначе в ранах обнаружили бы пули. А полицейский хирург ничего такого не обнаружил.
– Это была совершенно особая пуля, мой дорогой тупица, – мягко сказал Г. М. – На самом деле она была изготовлена из каменной соли. Они растворяются за четыре-шесть минут при нормальной температуре тела. Мертвому телу требуется больше времени, чтобы остыть. И когда мертвое тело лежит с открытой спиной перед одним из самых жарких каминов в Англии… Сынок, в этом нет ничего нового. Французская полиция применяла их какое-то время – они не вызовут воспаления и их не надо извлекать из тела. Такая пуля растворяется. Но если она попадает в сердце, то убивает человека так же, как если бы была свинцовой.
Он повернулся и поднял руку, указывая куда-то.
– Был ли первоначально кинжал Льюиса Плейджа точно такого же диаметра в поперечнике, как пуля из револьвера тридцать восьмого калибра? А? Чтоб мне сгореть, я не знаю. Но Дарворт отшлифовал ее до того же размера – ни миллиметра разницы. Сам, тупицы вы мои, изготовил свою собственную пулю из каменной соли на собственном токарном станке. Он позаимствовал материал у одной из тех «скульптур» из каменной соли, о которых Тед очень, очень невинно упомянул Мастерсу и Кену. Он оставил следы соли на токарном станке. Выстрел мог быть произведен без шума либо из пневматического пистолета – именно такой выбор сделал бы я сам, – либо из обычного пистолета с глушителем. Когда в маленькой комнате до одури пахнет благовониями, я прихожу к выводу, что это был обычный пистолет с патронами, и пороховой дым нельзя было учуять. Наконец, выстрел мог быть произведен через большую замочную скважину. Но на самом деле ствол тридцать восьмого калибра прекрасно можно просунуть между красивых решеток любого из четырех окошек этой комнаты. Кто-нибудь, возможно, говорил вам, что окна под самой крышей. Если бы – я говорю, если бы – кто-нибудь смог забраться на эту крышу…
Снаружи, во дворе, раздался крик, а затем вопль. Послышался голос Мастерса: «Берегись!» – и тяжело прогремели два выстрела как раз в тот момент, когда Г. М. отодвинул стол и бросился к двери.
– Таков был план Дарворта, – прорычал Г. М. – Но маленький шутник, который сейчас стреляет, и есть убийца. Открой дверь, Кен. Я боюсь, что убийца на свободе…
Я отодвинул засов, вынул скобу и распахнул дверь. Двор был похож на бредовый хаос из мелькающих огней. Что-то пронеслось мимо нас в лунном свете, бросилось к нашей двери, а затем развернулось, когда мы, спотыкаясь, вывалились наружу. Последовал выстрел с игольчатой вспышкой огня, и почти перед нашими лицами раздался глухой хлопок. Сквозь завесу порохового дыма мы могли видеть, как Мастерс – с фонарем в руке – бросился вдогонку за бегущей фигурой, которая зигзагами металась по двору. Рев Г. М. перекрыл все остальные крики:
– Ты, чертов болван, разве не обыскал…
– Вы мне ничего не говорили, – задыхаясь, прокричал в ответ Мастерс, – про условия ареста… Вы сказали, чтобы я… Живей, ребята! Окружайте! Не дайте выбраться со двора. Ловите!
Еще несколько силуэтов, высвечиваемые длинными лучами фонариков, метнулись из-за угла дома…
– Поймал дьявола! – крикнул кто-то из темноты. – Загнал в угол…
– Нет, – раздался в ответ из темноты чистый высокий голос, – нет, не поймал.
Я и по сей день готов поклясться, что видел при вспышке выстрела из револьвера лицо этой женщины, рот, приоткрытый в торжествующем вызове, до того как она пустила последнюю пулю себе в лоб и упала у стены рядом с кривым деревом Льюиса Плейджа. Затем во дворе воцарилась гробовая тишина – только белесый дым на фоне луны и шаркающие шаги приближающихся мужчин.
– Дай свой фонарь, – свирепо сказал Г. М. Мастерсу. – Джентльмены, – обратился он к нам с каким-то горьким оттенком в голосе, – подойдите и взгляните на самую настоящую дьяволицу, из-за которой у старого ветерана начались ночные кошмары. Возьми фонарь, Холлидей, – не бойся, парень!
Яркий луч задрожал в его руке. В грязи у стены мелькнуло белое лицо, повернутое набок, рот был все еще сардонически открыт…
Холлидей вздрогнул и вгляделся.
– Но… но кто это? – спросил он. – Я готов поклясться, что никогда раньше не видел эту женщину. Она…
– О да, ты видел, сынок, – сказал Г. М.
Я вспомнил фотографию в газете – мимолетный, довольно расплывчатый снимок – и едва расслышал собственные слова:
– Это… это Гленда Дарворт. Его вторая жена. Но Холлидей прав – мы никогда ее не видели.
