– Вам необходимо будет снова связаться с каждым из них и взять клятву молчать. И попросить ни при каких условиях не продолжать больше изысканий по поводу нашего кандзи.
– Но это люди, которым я полностью доверяю, Броуди-сан. Мы знакомы не один десяток лет, и они прекрасно понимают, когда разговор конфиденциальный.
– И все же заставьте их поклясться, – упорствовал я.
– Я рискую обидеть их и навсегда лишиться друзей.
– Лучше оскорбленное самолюбие, чем… – Я осекся.
– Чем что? Теперь я чувствую, что вы не во все посвятили меня самого. Не пора ли?
– Гибнут люди, Такахаши-сан, и мы еще не разобрались почему.
Оги с любовью разглядывал тонкую металлическую струну гарроты, конструкцию которой разработал сам. Он получал истинное наслаждение от ее естественно изящного изгиба и серебристого блеска. Для первичной заточки внутренней режущей поверхности Оги приспособил наждак повара, готовившего суши, затем в ход шел тончайший надфиль огранщика драгоценных камней, причем завершающая стадия проводилась им столь тщательно, что требовала использования увеличительного стекла. Доведенное до совершенства приспособление ручной работы сокращало время убийства с двенадцати секунд до семи – то есть на сорок два процента, и это приносило результаты, поначалу удивлявшие его самого. Если прежде у жертвы оставались мгновения, чтобы начать сопротивляться и попробовать нанести ответный удар, теперь гаррота перерезала горло раньше, чем у противника срабатывал инстинкт самосохранения. Для мужчины семидесяти двух лет, который все еще не утратил жажды крови, эти пять выигранных секунд становились жизненно важными. В таком виде гаррота превратилась в идеальное оружие для некогда гордого и сильного потомка самураев, желавшего продлить свой век бойца.
Но бесценное лезвие нуждалось в частой заточке. Высвободив концы струны из ручек, Оги вставил каждый из них в отдельные тиски, крепко натянул. Шестеро мужчин и три женщины стали жертвами этого оружия с тех пор, как семь лет назад он получил его в подарок на день рождения. К сожалению, ему приходилось пускать в ход свою любимую игрушку избирательно. Она оставляла почти обезглавленные трупы, а это привлекало повышенное внимание полиции. Но по иронии судьбы именно за это Оги так пристрастился к гарроте. Смертоносность стальной струны делала ее достойной заменой любому другому орудию убийства, к которому он когда-либо прибегал. Сам способ подобного уничтожения людей заставлял его приближаться к очередной жертве максимально близко, и власть над человеком, какую он ощущал, забирая его жизнь, словно вдыхала новую молодость в душу престарелого воина.
Зазвонил телефон. С большой неохотой Оги отошел от верстака и достал свой закодированный сотовый телефон откуда-то из складок самуэ.
– Кен Шенг слушает, – сказал он.
– Броуди и Нода отправляются в Согу.
– Какая удача! Группа Ирохи получит отличную возможность поработать всерьез. Сделайте это первоочередной задачей. Я хочу, чтобы их устранили.
– В самом деле, сэр?
– А ты меня не расслышал?
Мужчина на другом конце линии заговорил уважительно, хотя с сомнением в голосе:
– Но наш общий знакомый дал мне четкие инструкции отпустить их оттуда, не причинив вреда.
– Я отменяю эти инструкции. Работать в камуфляже. Использовать весь арсенал оружия, если понадобится.
Прошлой ночью после второго звонка Дермотта Оги принял решение разделаться с навязчивым антикваром, если у того хватит глупости появиться у их ворот и сделать из себя легкую мишень.
– Вы уверены? Полученный ранее приказ звучал недвусмысленно.
– Ты подвергаешь сомнению мои полномочия?
– Ни в коем случае, господин. – Ответ прозвучал с оттенком легкого испуга.
– Отлично. В таком случае – действуйте.
– Будут распоряжения относительно способа сокрытия трупов?
– Подойдет самый обычный.
В окруженной со всех сторон горами уединенной долине, в которой располагалась Сога, никогда не было недостатка в местах, где трупы можно зарыть так, чтобы их веками никто не обнаружил.
– Как прикажете, сэр.
– И сделай так, чтобы это осталось строго между нами. Я ясно выражаюсь?
– Предельно, мой господин.
Оги дал отбой и вернулся к оставленной работе. Размышляя о судьбе, ожидавшей Броуди, он даже почувствовал укол сожаления. Еще совсем недавно он с удовольствием представлял, как расправится с сыном Джейка Броуди собственноручно. После десятого убийства, которое стало бы заметной вехой в истории его излюбленного оружия, Оги планировал поместить гарроту в рамку и повесить на стену в своем кабинете, и Броуди был бы идеальной жертвой для такого «юбилея». Но Оги, к своему большому сожалению, находился сейчас не в Японии, и ему приходилось отказаться от удовлетворения личных прихотей ради высшего блага – во имя интересов их клиента.
Завтра примерно в это же время единственный отпрыск Джейка Броуди будет покоиться в такой податливой летом японской земле под покровом ярко-зеленой травы.
