Он совершил дьявольскую ошибку, когда все рассказал из чистого бахвальства. Чтобы произвести надлежащее впечатление.
Вместо этого она однажды ночью его обчистила, в стельку пьяного, обкурившегося, и слиняла. Жизненно важно вернуть свое достояние. У него не было ни шиша, долгов по уши, бизнес рухнул. Оставался единственный шанс, который сам упал ему в руки, а она его перехватила и удрала.
Впрочем, одно в его пользу: мир, в котором она собирается проворачивать сделки, гораздо тесней, чем ей кажется. Куда бы эта дрянь ни сунулась, неизбежно возникнут вопросы. Очень много вопросов. Наверняка она это уже начала понимать, а после его прибытия в Брайтон ее проблемы только усугубились.
В 9:30 к парадному многоквартирного жилого дома подкатило местное истборнское такси. Водитель вышел, позвонил в дверь. Через пару минут вышла Эбби. Одна.
Хорошо.
Замечательно.
Отправляется в первый из трех санаториев, с которыми договорилась на утро. Мамочка остается одна, получив строжайшие указания ни в коем случае никого не пускать, кроме слесаря.
Рики проследил, как Эбби садится в такси, отъезжает. Как известно, женщины непредсказуемы – вполне могут вернуться через пять минут, что-нибудь забыв. Времени полным-полно. Ее не будет как минимум полтора часа, а скорее всего, больше трех. Надо только еще потерпеть, убедиться, что на берегу чисто.
Дальше дело пойдет очень быстро.
Гленн Брэнсон нажал кнопку звонка и отступил на пару шагов, чтобы камера наблюдения хорошенько его разглядела. Кованые железные ворота несколько раз дернулись, после чего медленно начали открываться. Сержант снова влез в патрульную машину, въехал между двумя внушительными кирпичными пилонами на круглую подъездную дорожку, шурша колесами по гравию. Остановился за серебристым спортивным «мерседесом» и стоявшим бок о бок с ним четырехместным седаном.
– Ничего себе домик, а? – сказал он. – Вполне соответствует «мерседесам» и прочему.
Белла Мой, лицо которой вновь обретало привычные краски, кивнула. Стиль вождения Гленна привел ее в истинный ужас. Хоть она его любит и ни за что не хочет обидеть, но лучше бы вернуться в контору на автобусе или даже пешком по раскаленным углям.
Дом-дворец отчасти выдержан в псевдогеоргианском стиле, отчасти напоминает псевдогреческий храм с портиком на колоннах во всю ширину фасада. Эри за такой дом умерла бы, решил Гленн. Как ни странно, в первое время после женитьбы казалось, будто деньги ее ничуточки не интересуют. Ситуация полностью переменилась, когда Сэмми, которому сейчас восемь, пошел в школу. Естественно, она стала общаться с другими мамашами, которых роскошные автомобили развозили по роскошным домам.
Впрочем, ему тоже нравятся роскошные дома. По его представлению, у домов своя аура. В этом районе и во всем городе полным-полно других, больших, впечатляющих, только кажется, что в них живут добропорядочные обыкновенные люди. Но вот иногда на глаза попадается такой, слишком броский, признающийся вольно или невольно, что приобретен не на честные деньги.
– Хотелось бы тебе тут жить? – спросил Гленн.
– Как-нибудь приспособилась бы, – улыбнулась Белла и задумалась.
Гленн мельком на нее покосился. Симпатичная женщина с приветливым лицом под кудрявыми темными волосами, без обручального кольца на безымянном пальце. Всегда скромно одета, как бы не желая выставляться в выгодном свете, хотя макияж великолепно подчеркнул ее достоинства. Сегодня она в белой блузке под простым синим свитером с треугольным вырезом, в короткой зеленой накидке, шерстяных черных брюках, крепких черных ботинках.
О своей личной жизни Белла никогда не рассказывает, и Гленн иногда гадал, зачем она ходит домой. Кто там ее ждет – мужчина, женщина, соседи? Кто-то из коллег однажды обмолвился, что Белла ухаживает за престарелой матерью, но сама она об этом не говорила.
– Не могу вспомнить, где ты живешь, – сказал он, вылезая из машины в развевавшемся на ветру пальто из верблюжьей шерсти.
– В Хэнглтоне.
– Точно.
Вполне подходяще. Хэнглтон – милый тихий жилой район, прорезанный автомагистралью и полем для гольфа. Множество домиков и бунгало, тщательно возделанные сады. Удачное место для женщины со старушкой-матерью, спокойное и безопасное. Гленн вдруг мысленно представил себе грустную Беллу дома, хлопочущую вокруг больной хрупкой матери, жующую свои конфеты взамен всех других жизненных радостей. Как забытое домашнее животное в клетке.
На звонок вышла горничная-филиппинка, повела их через оранжерею с высоким потолком и видом на газоны, огромный бассейн и теннисный корт, усадила в кресла, расставленные вокруг мраморного кофейного столика, предложила напитки. Потом вошли Стивен и Сью Клингер.
Стивен – высокий тощий мужчина лет под пятьдесят, с холодным лицом, гладко зачесанными назад седеющими волосами, с алкогольной паутиной лиловых вен на щеках, в костюме в тонкую полоску и дорогих мокасинах – пожал Гленну руку и сразу взглянул на часы.
