— Нет. Просто молчун. Вообще-то он выпить любит. Может, попивает втихаря, а не разговаривает, чтобы не выдать себя. А кто ж из них не любит, с другой-то стороны? Где ж непьющего взять?
— Пьяным-то я его не видел, врать не буду, — пожевал губами старичок, — но все он как-то… болтается без дела. То по участку шастает, крыжовник рвет. Чего это он ваш крыжовник-то рвет?
— Марина ему разрешила.
— Ох, Маринушка ваша, она последнюю рубаху свою отдаст. А вы-то что ж смотрите?
— Так вот я и приехал посмотреть, как он здесь, — рассмеялся Литвинов. — К тому же мы на воскресенье друзей пригласили. Так я припасы привез. Чтобы все в один день не тащить.
— Ну добре, добре…
Литвинов поставил машину в гараж, прошел к дому, нагруженный двумя сумками. На стенах веранды, через которую пролегал путь в комнаты, свешивались обрезанные провода, вскрытые розетки. На столе стоял раскрытый ящик с инструментами.
В одной из комнат, выполняющей роль гостиной и столовой, на диване, напротив включенного телевизора, лежал невысокий, тщедушный мужчина.
— Привет, Дмитрий!
— П-п-ри-в-в-вет!
Мужчина поднялся, оглядел Литвинова.
— Ч-тт-о?
— Ничего. Приехал тебя проведать. Жратвы привез. Помоги сумки разгрузить.
Дмитрий подошел к столу. Марат Игоревич извлекал из сумки колбасу, сыр, копченую курицу, мясо.
— Так, мясо неси в холодильник. Суп себе сваришь. И на второе что-нибудь сделаешь.
Дмитрий Круглов не отрываясь смотрел на вторую сумку, из которой торчали горлышки многочисленных бутылок.
— Что, выпить хочешь?
— Н-н-ельз-з-з-я м-м-не м-м-мног-г-го.
— Зачем много? Много не надо, а понемногу все всем можно. Тем более если напитки качественные. А у меня других не бывает. Так что я тебе как врач разрешаю. Тем более что поговорить нужно.
— Я т-т-т-ут оз-з-зверел сов-в-в-сем. Од-д-дин.
— Тем более. Давай на стол накрывать.
Дмитрий засуетился, полез в буфет за тарелками, рюмками, вилками. Начал торопливо раскладывать привезенные лакомства.
Марат Игоревич поставил на стол литровую бутыль «Русского стандарта».
— М-м-м-но-г-го, — испугался Дмитрий.
— А кто тебя заставляет все пить? — Тем не менее он налил по полной, весьма вместительной стопке. — Ну, давай!
Они выпили не чокаясь.
— К-к-к-лас-с-ная водка, — оценил Круглов и с жадностью набросился на еду.
Литвинов закусывал не торопясь, понемногу.
— Что же ты, чудила, проводкой не занимаешься? Сосед вон удивляется, что за работник у меня.
— П-пусть не л-лезет в дом, педрило.
После выпитой рюмки он почти перестал заикаться. Потому-то так и любил выпивать. Выпьешь — и ты человек. Правда, останавливаться не умел. И потом, после двух-трех бутылок, тело сводили жуткие судороги и голова раскалывалась от боли.
Литвинов снова наполнил стопки.
— Ч-что там делается, в городе?
— Что? Вот выпьем сейчас, и я расскажу тебе — что.
Выпили. Дмитрий хмелел на глазах.
— Так вот. Ищут тебя. Ищут пожарные, ищет милиция. Фотографы, правда, пока не ищут, — наблюдая за Кругловым, сообщил Марат Игоревич.
— Ишь ты, быстрые какие.
— А ты думал, они дураки? Отпуск кончится, куда тебя девать?
— А что мне? Я в-в-ообще контуженый. У меня с-с-правка.
— То, что ты контуженый, это сомнений не вызывает. Кто тебя, мудака, просил человека убивать?
— Кто-кто… Не знаешь разве? — усмехнулся Дмитрий.
— Тебя просили попугать. Так чтобы слегка рвануло, чуть-чуть. Чтобы поцарапало немножко, а не на части разорвало.
— Ош-шибочка вышла, передоз, — нагло ухмыльнулся Круглов. — Нальешь еще или как?
— Налью, этого добра не жалко. — Литвинов наполнил рюмки.
Они снова выпили. Круглов следил пьяными глазами за Литвиновым. Тот демонстративно пил не меньше электрика.
Следи, следи, следопыт хренов! Тебе меня не переиграть. Образование — великая вещь. Плюс возможности. И сорбент, который принят за полчаса до пьянки, мои мозги сохранит в ясности. А вот твои… Литвинов взял куриную ногу, отщипывая коричневое мясо, продолжил:
— Ошибочка, говоришь? Хорошенькое дело! И кому платить за твои ошибочки?
— Т-тебе, — ухмыльнулся электрик.
— То есть?
— Л-ладно, Игорич, нечего из себя целку-то строить. Не ты ли меня нанял пару месяцев назад, чтобы я Маринку т-твою на нужную тебе мысль навел, да с-совет ей дал, да в исполнители записался, а? За-за-был уже, что ли? То-то она на кухне все причитала: мой б-бедный Марат! Затравили, замучили, изверги! Звонят, угрожают. Мы жа-алуемся, на нас ноль внимания! С ума можно сойти! И что я должен был ей посоветовать? А давайте-ка, Мариночка Ильинична, устроим как бы взрыв. Подложим взрывпакетик и сами же его обнаружим… Тут-то они и всполошатся, пожарные с милицией! И начнут копытами бить: кто нашего Марата обижает? Арестовать! А она: да кто же его подложит-то? А я ей: я подложу. Потому что не могу смотреть на ваши страдания. Потому как уважаю вас безмерно за доброту вашу. Сам подложу, сам и обезврежу… Так и сделано было. А когда не арестовали того, кого ты засадить хотел, снова нужно было Мариночку завести: а давай-ка повторим, Ильинична! Первый раз не среагировали, а на второй-то уж конечно всполошатся! Мы теперь другого шуганем, который покруче.
