Его жизнь была вполне благополучна, в ней все было расписано по месяцам, дням и часам. Он вообще любил стабильность. Слишком бурные юность и молодость научили его ценить отсутствие перемен. Даже женщинами, похоже, пресытился Акопов, что довольно странно, учитывая молодой еще возраст: недавно отпразднованный сороковник. Разве для мужчины это возраст пресыщения? Но женщин было предостаточно в той, прошлой жизни. Свободно парящих бабочек-однодневок, с улыбкой получающих заработанную пару сотен баксов; разведенок с трудной судьбой, всматривающихся в глаза мужчины с преданностью и страхом брошенного пса; эмансипированных леди, предпочитающих гордо отворачиваться в момент разлуки; любопытных девочек-подростков. Сколько их было во времена его пылкой юности, бурной молодости! Скольких он бросил во время своего подполья. Сколько их, мама миа!
В душе ему хотелось совсем другого. Влюбившись, он хотел жениться, а не крутить романы на стороне. Интрижки — это хлопотно и неприглядно. Кроме того, он предпочитал секс по утрам, когда в постели должна находиться жена, а не любовница. Но… жизнь не позволяла. Расставания с бывшими возлюбленными проходили по хорошо отлаженной схеме, с полным материальным обеспечением пострадавшей стороны. А поскольку все они, его птички, были еще достаточно молоды и обязательно красивы, серьезных претензий не было. Он просто выпускал их на свободу из золотой клетки. И заманивал туда новую пташку, еще более молодую и прелестную. И вот нынешняя — Таточка, кажется, именно то, что нужно. Красавица, понятное дело, но еще и милая, послушная девочка. Так что эта сторона жизни его абсолютно устраивала.
И бизнес развивался прекрасно. Евгений Леонидович всегда мысленно благодарил судьбу, швырнувшую его из стана фарцовщиков и массовиков-затейников в совершенно другую, очень серьезную среду. Туда, где его научили бить первым, и не просто бить, а убивать. Где учили никого не жалеть, никому не верить. И где, как ни странно, ему дали блестящее экономическое образование. Благодаря своим способностям, своей преданности вожаку и лютой жестокости с врагами, благодаря своим знаниям, наконец, — благодаря всему этому он стал доверенным лицом очень умного и проницательного человека. Но даже его патрон не сумел разглядеть, какую совершенную комбинацию выстраивает в уме его ближайший помощник.
И когда пришло время, он разыграл свою партию. Провел ее блистательно. Он ни разу не ошибся. Он дорого заплатил за свое благополучие. Дело не в деньгах, тоже немалых, отданных кудеснику-хирургу за блестяще проведенную операцию. Он заплатил за свое благополучие гораздо большим: полным отсечением прошлой жизни. Он десять лет не видел родных — матери и сестры. И не увидит. Ибо для них он пропал без вести, сгинул в кровавых разборках девяностых. Долгое время он отсиживался в глухом подполье, в провинции. И лишь пять лет тому назад разрешил себе появиться в столице, начать свое дело, обзавестись семьей.
Он не решался сделать ребенка, так как боялся, подспудно боялся быть обнаруженным. И его дитя могло стать заложником, грозным орудием в руках его врагов. И только теперь, когда некоторые его сверстницы готовятся стать бабушками, он разрешил себе эту радость. Разрешил Таточке забеременеть. И, ощупывая ее аккуратный животик, думал о том, что и это позднее отцовство тоже правильно. Разве он ждал бы появления на свет своего сына (а это будет сын, они уже знали) десять, даже пять лет тому назад с тем трепетом, с каким ожидает этого сегодня?
Он думал, что за десять лет время выкосило многих, если не всех, кто мог предъявить ему счет. Иных уж нет, а те далече. Но оказывается, не все, кого он хотел бы видеть мертвым, лежали под мраморными плитами.
…Три дня тому назад в его офисе раздался телефонный звонок.
— Евгений Леонидович, вас спрашивает какой-то Сидорчук, — сообщила секретарша по телефону внутренней связи. — Соединить?
Сидорчук! Эту фамилию Акопов помнил. Еще бы ему забыть старлея Сидорчука, сотрудника РУОПа из прошлой жизни.
— Соедини, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, проговорил Акопов. — И сходи в аптеку, купи мне баралгин. Голова болит.
— Хорошо, Евгений Леонидович. Переключаю.
— Здорово, Чечеточник! — услышал он хриплый голос. — Секретаршу отослал? Это правильно. А то секретарши народ любопытный, а разговор у нас серьезный.
— Кто вы, что за странное обращение? — Он уже понимал, что все это притворство бессмысленно.
— Неужели забыл? Не поверю. Думал, поди, что я не найду тебя никогда? Что парюсь я на нарах, куда ты меня засунул? Думал, удавили меня там, как ссученного мента? Врешь, я тоже живуч, как и ты. Думал, не найду я тебя, раз ты рожу перекроил? Опять врешь! Долго искал, но нашел! Голос-то я твой хорошо помню. А тут смотрю телик: ба, знакомые все лица! То есть лица незнакомые, но голос твой! Как веревочка ни вьется…
— Евгений Леонидович, я баралгин принесла. — В приоткрытую дверь кабинета просунулось узкое личико секретарши.
— Вон! — рявкнул Акопов.
Дверь захлопнулась.
