— И что такого? — вскричал Щеглов. — Нет, вы его послушайте, Катя! — От волнения он снова перешел на «вы». — Есть указание: с каждого места происшествия эксперт должен что-нибудь привозить! Улику, мля… И вот ситуация: угон машины. А владелец был в командировке. Через неделю возвращается — машины нет. Вызывает милицию. А неделю шли дожди. Чего там брать, на этом месте? Вот и ждешь, когда кто-нибудь из прохожих свежий окурок бросит. В кулечек его — и в отделение. С угонов всегда привозим окурки. Это что, я придумал, что всегда нужно хоть что-нибудь доставлять? Какая-то б… придумала, а мы виноваты!
— Не ругайтесь, — попросила Катя, которая все не могла решить, то ли опьянеть окончательно и отдаться велению сердца, то ли протрезветь и уберечь свою честь.
— А я про образцы грунта рассказывал? — продолжал безжалостный Зайко.
— Ну да, и образцы грунта с угонов привозим.
— Они, Катюша, этот грунт берут вон в том цветочном горшке, — указал на подоконник Зайко.
Катя глянула на подоконник. Чахлое растение с пожелтевшими листьями торчало из почти пустого горшка и говорило вполне определенно: грунт воруют!
— Представляете, Катюша, — не унимался Зайко, — им уже из лаборатории ГУВД, где эти образцы исследуют, звонила барышня, просила их не борзеть окончательно. У нее выходит, что в тридцати различных местах происшествия грунт совершенно идентичен! — Зайко захохотал.
— Ты че ржешь? Пришел, пьешь тут на халяву, да еще и позоришь меня! А по рылу?
— Что-о? — взвился Зайко.
— Ой, я вас умоляю, не нужно! Пойдемте за пивом сходим, а то уже кончилось.
— Я с ним не пойду! — отрезал Щеглов.
— А я с тобой не то что не пойду…
— Товарищ Щеглов, давайте мы с вами вместе сходим, а?
Владимир посмотрел на устремленные на него с немой мольбою голубенькие глазки, на молитвенно сложенные на груди тоненькие ручки…
— Конечно, Катенька. Мы с вами прогуляемся до ларька. Здесь недалеко. У метро «Измайлово». Туда-обратно — десять минут. Давай, Зайко, выметайся, мне дверь запереть нужно.
Зайко криво усмехнулся и вышел. Когда Катя с Владимиром остались одни, он жадно сгреб ее в объятия и вцепился в губы. Рука шарила под подолом форменной юбки.
— Что ты… Подожди, не надо, он сейчас вернется, вот увидишь! Давай выйдем, принесем пива, а потом…
— На столе, ага?
— На столе? Я не умею…
— Я тебя научу, девочка! Я тебя всему научу! — возбужденно и радостно шептал Щеглов, щекоча ее шейку усищами.
Когда они вышли в коридор, в проеме своего кабинета стоял Зайко. Он смотрел на Катю очень конкретно.
«Тоже ничего мужчина», — успела подумать Морозова, увлекаемая Щегловым вниз по лестнице.
…Однако, когда они вернулись, возбужденные, пожирающие друг друга глазами, утолить телесную жажду не удалось. Громкая связь уже двадцать минут разорялась голосом дежурного по РУВД:
— Эксперт-криминалист Щеглов, мать твою… В составе наряда на выезд! Эксперт-криминалист Щеглов…
— Жди меня, и я вернусь, — шепнул девушке Владимир.
— Ага. Я у себя буду, — ответила она, принимая из его рук тяжелую сумку.
Евгений Леонидович Акопов проснулся, как обычно, в семь утра. Не раскрывая глаз, прошелся рукой по теплому телу двадцатидвухлетней Таточки. Бывшей топ-модели, ныне законной жены.
Таточка была первой официальной супругой и единственно любимой на сегодняшний день женщиной. Евгений Леонидович ощутил привычное по утрам желание и, повернув Таточку на бок, приобняв уже выпирающий, твердый животик, приступил к делу.
— Женя, я еще сплю-ю, — капризно пробурчала Таточка.
— Ты спи, родная, спи, — разрешил супруг, продолжая начатое.
Успешно завершив мероприятие, Евгений Леонидович направился в ванную. По утрам он предпочитал контрастный душ. Ванная и прочие расслабляющие процедуры — это вечером. А утром — легкая секс-зарядка, затем разминка под упругими струйками воды. Вначале ледяной, потом обжигающе горячей.
Он покрутил головой, разминая мышцы шеи; подвигал плечами, размял руки, сделал несколько приседаний, держась за поручни ванной. Не потому, что был не в состоянии обойтись без помощи рук. Мощные ноги танцора выдерживали легкое тело. Но чтобы не поскользнуться на скользком фаянсе и, не дай бог, не разбить башку. Это было бы очень глупо. Правда, можно делать зарядку в комнате, но Евгений Леонидович не любил показывать, что прекрасная физическая форма сохраняется благодаря каким бы то ни было усилиям. Тем более об этом не должна была догадываться Таточка. Конечно, она была обязана любить его каким угодно, пусть даже жирным, лысым и хромым. Он достаточно дорого платил ей за ее любовь. Жена, как известно, обходится дороже любовницы. Но он был влюблен, и ему хотелось ей нравиться.
Покончив с зарядкой, Евгений Леонидович побрился, еще пару минут постоял под душем, собираясь с мыслями.
