— Вы понимаете, с кем вы говорите? — ледяным тоном осведомился Турецкий. — Перед вами старший следователь по особо важдым делам Генеральной прокуратуры.
— Да-да, извините… Я просто не знаю, как лучше сказать Анатолию Ивановичу…
— Вы ему скажите, что, если он сейчас меня не примет, через полчаса здесь будет служебная машина, которая доставит нас на мое рабочее место. Если ему так удобнее — пожалуйста.
Изабелла Юрьевна побледнела и, не глядя на Александра, прошла в кабинет шефа.
Минут через пять двери кабинета открылись и из них начали выходить люди в белых халатах, окидывая Турецкого, мягко говоря, недружелюбными взглядами.
Когда поток иссяк, Александр шагнул внутрь, плотно закрыв за собой дверь.
Нестеров стоял у стола, набычившись, красный как рак, исподлобья глядя на Турецкого.
— Здравствуйте, Анатолий Иванович, — спокойно произнес Александр.
— Это что, новый метод работы с клиентом: позорить его перед подчиненными? — вместо приветствия процедил Нестеров.
— Спокойно, Анатолий Иванович. Мы не в парикмахерской, и вы для меня не клиент, а подследственный. Я пришел не чай пить, а работать. Сожалею, что наше рабочее время совпадает. Чтобы не тратить его понапрасну, давайте начнем. Я пришел, чтобы провести официальный допрос. Под диктофонную запись. Прошу вас, садитесь.
Саша сел первым, не дожидаясь приглашения, указав Нестерову на место напротив. Тот сел, угрюмо сверля Турецкого своими глазами-буравчиками, слушая, как следователь перечисляет какие-то статьи УПК. Эту дребедень он пропустил мимо ушей.
Турецкий извлек из кейса две фотографии, положил их перед Нестеровым.
— Анатолий Иванович, вам знакомы люди, изображенные на этих снимках?
Нестеров придвинул к себе фотографии, надел очки. Саша внимательно следил за ним. Фотографию Круглова профессор отодвинул довольно быстро. И вцепился глазами во второй снимок. Затем поднял их на Турецкого. Краска схлынула с его лица.
«Ну вот, сейчас опять сердечный приступ выдаст — и весь допрос», — раздраженно подумал Александр.
— Повторяю вопрос: вам знакомы люди, изображенные на снимках? Напоминаю, что вы предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний.
— Этого человека я никогда не видел, — ровным голосом ответил Нестеров, указывая на отодвинутую им фотографию, — а вот этого когда-то оперировал. Но не могу сказать, что знаком с ним.
— Когда это было?
— Это было… — он задумался, — лет десять тому назад.
— Как его зовут?
— Я не знаю его имени. Мне он представлялся как Танцор.
— Расскажите, пожалуйста, об этом человеке поподробнее.
— Поподробнее? Девяносто третий год. Я — пластический хирург, возглавляю платную клинику. И ко мне обращается пациент.
— Но на него должна была быть заведена карточка, не так ли? Фамилия, имя.
— Вместо карточки на меня был наведен ствол. С ним еще двое были. Охрана. Я и оперировал под дулом пистолетов. Вы вообще девяносто третий год помните?
— Помню. Но вопросы задаю я. И что, этот Танцор ничего вам о себе не рассказывал?
— Нет. И так было видно, что он бандит.
— А почему он обратился именно к вам?
— Это вопрос не ко мне, а к нему. Наверное, потому, что я был хорошим хирургом.
— А может быть, у вас была в криминальных кругах слава человека, помогающего бандитам?
— Не знаю. Я в криминальных кругах не вращался. Ко мне обращались пациенты, они платили деньги. Я их оперировал. Вот и все.
— Все? А Танцор после операции не продолжил знакомства с вами?
— Он был у меня дома. Один раз.
— Вы его приглашали?
— Нет. Такие люди не ждут приглашений. Захотел приехать — и приехал. С бутылками и цветами. Решил отблагодарить.
— А после? Он не продолжил знакомства с вами?
— Знакомства мы не продолжили.
— Может быть, он поздравлял вас с праздниками? С днем рождения, например.
— Нет, ничего такого не было. Вы переоцениваете степень благодарности больных. При удачном исходе лечения они очень быстро забывают своих докторов.
— А ваша бывшая супруга, Зоя Дмитриевна Руденко, показала, что Танцор, в течение как минимум пяти последующих лет, присылал вам ко дню рождения подарки и визитки для связи.
— Ах Зоя Дмитриевна… Она большая мастерица на мистификации, — криво улыбнулся Нестеров.
— То есть вы отрицаете всякую связь с человеком по кличке Танцор?
— Отрицаю.
— А что вы делали вчера, в восемь вечера?
— Вчера? Был дома. Смотрел телевизор.
— Это кто-то может подтвердить?
Нестеров помолчал, глядя на поверхность стола.
— Нет, никто подтвердить не может.
— А каковы были ваши отношения с Вадимом Яковлевичем Климовичем?
— Опять двадцать пять. Мы же в прошлый раз об этом говорили. Это что, способ пытки: задавать одни и те же вопросы?
— Прошу ответить.
— Никаких отношений с погибшим у меня не было. Я с ним встречался один-два раза в год на конференциях или симпозиумах. Обычный человек. Вполне пристойный чиновник.
— Но ведь это Лицензионная палата отозвала лицензию, то есть запретила вам работать. Наверное, вам это не понравилось.
— Мало ли что мне не нравится? Мне, может, наш премьер-министр не нравится, и что? Если он, не дай бог, сляжет, виноват буду я?
— Вернемся к Климовичу.
