— Не стану скрывать.
— Но почему же?
— Я думаю, причины должны быть очевидны, — изумленно ответила я, искренне не понимая, к чему он все это говорит.
— Нет. Я лично ведь не сделал вам ничего плохого. Только в рамках полученного заказа…
— Вот как? — я невольно притронулась к новому синяку, уже наверняка окрасившемуся во все цвета радуги.
— Ах, вот вы про что… — Кошей проявил внезапную проницательность и чуткость. — Но ведь это доставляет одно только удовольствие… — искренен, подлец, совершенно искренен!
— Вы что, действительно убеждены в том, что все, доставляющее удовольствие вам, должно доставлять удовольствие и всем остальным?!
Смерил тяжелым, остерегающим взглядом, но ответить не успел — в коридоре раздались крики, детский плач, и я, уже не обращая внимания на этого маньяка, метнулась к дверям. Он однако не пустил, сграбастав в колючие объятия. Ощущение было такое, словно попала в лапы какому-то железному кузнечику.
— Все зависит от привычки, Мария Александровна. И вам придется привыкнуть, если вы и ваш сын захотите жить. Со временем вам даже понравится, — произнес он это странно, со значением, явно имея при этом в виду не ту ситуацию, в которой я находилась сейчас, а нечто иное, такое жуткое, что я просто-таки заледенела от ужаса. Настолько, что даже не воспротивилась его поцелую…
Отвратительное касание губ и языка Кощея прервалось только после появления в дверях Ахмеда, который под мышкой нес брыкающегося и визжащего Васю. Надо признать, нес он его бережно и аккуратно, стоически перенося удары его ботинок по своим ногам и кулаков по животу.
— Не отец он мне, не отец! Никогда… Ни за что! Не буду любить, не буду!
Васька кричал просто-таки оглушительно, как умел, по-моему, только он (хотя, быть может, это чисто материнский взгляд, ведь для каждой матери ее отпрыск всегда самый-самый. Даже по части громкости крика), но последние слова Кощея я расслышала очень хорошо:
— А еще, Мария Александровна, вам следует научить вашего сына вести себя вежливо и терпеливо со своим отцом. Иначе эту науку ему буду вынужден преподать я.
Слова запомнились оч-чень хорошо, и весь следующий день я посвятила тому, чтобы втолковать сыну кое-какие грустные реалии текущего момента.
Светлую часть суток Аслан, по всей видимости, проводил вне своего убежища, занимаясь какими-то делами. Когда же наступил вечер, он снова позвал к себе Василька, и на этот раз мой мудрый мальчик вернулся своими ногами и полностью владея собой. Если бы я только знала, к чему все это приведет!
Уже прошла почти неделя с того момента, как нас привезли сюда, а Аслана я так больше и не видела. Он регулярно общался с сыном, но полностью игнорировал меня. И вряд ли бы это меня хоть сколько-нибудь расстраивало, не являйся ко мне каждый раз, как Вася уходил к отцу, Кощеюшка. Обычно он большую часть времени стоял, прислонившись плечом к стене, и молчал, но чего стоил один его взгляд! Я была абсолютно убеждена, что именно с этим выражением удав смотрит на свой будущий ужин.
Все повторилось и сегодня, но в этот раз он был какой-то не такой. Если Кощея Бессмертного можно представить себе счастливым, то именно так он и выглядел. И почему-то оттого, что этот монстр был доволен, мне стало совсем жутко.
— Сегодня важный день, Мария Александровна. Очень важный. Вы знаете, что при правильном поведении имеете шанс стать богатейшей женщиной? Я бы сказал, просто фантастически богатой женщиной.
— Каким же это образом?
— Аслан Шамилевич сегодня нотариально заверил свое завещание. Я постарался убедить его в необходимости такого шага — времена-то нынче какие.
— Уж не хотите ли вы сказать, что наследницей он назвал меня?
— Нет, конечно, — вежливый смешок. — Наследник — Вася, но он еще такой маленький, да и вообще…
— Что — «да и вообще»?
— Так… Мысли вслух.
А ночью нас разбудил грохот выстрелов и крики. Затаив дыхание, мы с Васькой ждали. Неужели это федералы? За нами? Свобода? Тяжелый топот по коридору. Скрежет ключа в замке. Опять выстрелы. Так близко, что Васька, вскрикнув, прижался к моей груди. Дверь с грохотом отлетела в сторону, стукнувшись о стену и пропустив в наш каземат Ахмеда, а после снова захлопнулась.
— Скорее, помогите!
— А мне есть смысл? Кто стреляет?
— Эта тощая гнида, чтоб он подох, гад ползучий! — А потом почти со слезами: — Аслан Шамилевич убит…
— Ка-ак? — я совершенно растерялась и, похоже, уже ничего не могла уразуметь.
— Да скорее же! — он бросился к кровати, на которой мы с Васькой все еще сидели, и прямо вместе с нами одним рывком придвинул ее к дверям.
Только сейчас я обратила внимание, что Ахмед весь в крови. Она сочилась из обожженной дыры на боку и обильно смачивала брюки чуть ниже левого колена. Но гнев, ярость, душевная боль, как видно, уводили на второй план страдания физические.
— Скорее! — опять повторил он и бросился к плоскому окошку, которое, как я уже знала, выводило в противоположную сторону от входа, к горам — здание, выбранное Асланом для убежища, было крайним в деревне.