— Это не сплетни. Мы нашли письменное доказательство. Вот… — Он протянул Грю-Эриксену документы, но тот даже не шелохнулся. — Ну что ж, — сказал Бук. — Тогда я сам расскажу вам то, что нам известно. Монберг встречался с первой жертвой. Она была адвокатом и хотела, чтобы Монберг помог ей в пересмотре одного военного уголовного дела. О неоправданной жестокости.
— О чем это вы?
— Убитые солдаты были связаны с тем расследованием, проходили по нему свидетелями. Их отряд обвинили в расправах над мирным населением в Афганистане.
Грю-Эриксен как будто немного смягчился. Он приблизился к столу и стал перебирать материалы дела.
— Все обвинения были сняты, но их рассказу о том, кто убивал мирных афганцев, никто не поверил, — продолжал Бук. — Адвокат была недовольна решением военной прокуратуры. Она передала Монбергу материалы дела. Через нять дней ее убили.
— Как вам удалось найти эти материалы?
Бук развел руками:
— Сами мы бы их не нашли. Это Монберг отправил их почтой на несуществующий адрес. Он сделал так, чтобы через некоторое время письмо вернулось сюда, в министерство. И оно вернулось, перед началом пресс-конференции.
Грю-Эриксен углубился в текст.
— Я просил Краббе дать мне немного времени, чтобы разобраться, но он не хотел ждать. Жаждал славы.
— Он своего добился.
— Монбергу надо было сразу передать материалы дела в соответствующие службы, обсудить их с Плоугом. Но он этого не сделал. Я хочу понять почему.
Премьер-министр сел и опустил голову в ладони.
— Знаю, сейчас он очень болен и не сможет разговаривать, — продолжал Бук. — Но когда ему станет лучше, мы должны расспросить его. У меня куча вопросов, и я не смогу передать законопроект в парламент, не получив на них ответы. Да Биргитта Аггер просто сотрет нас в порошок…
— У Монберга не было сердечного приступа, — устало произнес Грю-Эриксен.
Бук сел напротив него, подпер голову рукой и стал внимательно слушать.
— Он выпил целый флакон снотворного. Его давно мучила депрессия. Брак разваливался. Да и проблемы в правительстве…
— Нужно было сказать мне правду.
Грю-Эриксен кивнул:
— Да, нужно было. Извините, что не рассказал. Его жена в отчаянии, да и Монберг, знаете, совсем не плохой человек. Вот мы и решили ради них обоих придумать для прессы другую историю.
Бук застонал:
— Прекрасно. Жизнь с каждым часом все интереснее.
— Но вы, похоже, справляетесь, Томас.
— А вы, похоже, удивлены этому.
Грю-Эриксен кивнул:
— Честно говоря, удивлен. Мало у кого хватило бы мужества пойти против меня. — Он опять перебирал страницы дела. — Что же было на уме у Монберга? Почему он вообще сунул нос в это старое расследование?
— Даже не могу предположить.
— Да, вы правы. Необходимо это выяснить, — решительно заявил премьер-министр. — Займитесь этим, но особо не распространяйтесь. Слишком много хвостов у этого дела. Сначала адвокат, потом двое солдат…
— Трое.
Грю-Эриксен оторвался от бумаг и вскинул брови:
— Как вы сказали?
— Трое, — повторил Бук. — Еще одного бойца из того отряда убили сегодня вечером в Швеции. Мы пока не получили подробностей. Я как раз ждал их, когда заявился Краббе и потребовал, чтобы я сыграл вторую скрипку на этой чертовой пресс-конференции.
Бук не мог определить, слышал ли Грю-Эриксен новость о третьем убийстве ранее или просто очень хладнокровно воспринял ее.
— Я пришел сюда с намерением задать вам хорошую головомойку, но вижу, что на самом деле мне следует благодарить вас. Вы поступили правильно. Я сам поговорю с Краббе. Он никчемный человек и, что самое печальное, не догадывается об этом.
— На публике ему точно не следует выступать со своими тирадами. Во всяком случае, при мне.
Премьер-министр встал из-за стола, хлопнул Бука по спине.
— Краббе — теперь моя забота. — Он указал на документы. — А вы докапывайтесь до истины в этом деле.
Лунд стояла на берегу, среди тяжелого запаха крови и разорвавшейся бомбы, едва сдерживая ярость. Внедорожник припарковали фарами на воду и зажгли их все. Шведская полиция выслала с материка вертолетом подкрепление, и теперь здесь работали множество людей в форме и команды криминалистов в защитных костюмах. Были среди них и немногословные мужчины в штатском, которые всегда появлялись при первом намеке на терроризм.
А Лисбет Томсен, странная замкнутая женщина, была мертва. Флегматичные шведские копы, которых Лунд сочла деревенскими тугодумами, доставали ее по кусочкам из воды, и на глазах у них были слезы.
Странге опять говорил по телефону с управлением. На этот раз, похоже, с Бриксом. У самой Лунд не было ни терпения, ни желания ничего объяснять.
— Откуда мы могли знать, что она сбежит?
Ему приходилось трудно, но такое оправдание звучало смехотворно. Было ясно, что Томсен, с ее спецназовской выучкой и боевым опытом, воспользуется первой же возможностью. И Лунд сообразила бы это сразу, если бы могла отключить свои воспоминания. Но она видела только Странге, который бежал в лес с пистолетом на изготовку, навстречу неизвестной опасности.
Перк.
Призрак.
