Катрин Арно побежала в замок надеть свой туалет светской дамы былых времен. В конце концов старая Огюста отыскала пропавшую бальную туфельку. Одевание было долгим, но зато какое преображение! Казалось, что фея прикоснулась волшебной палочкой к одному из скромных одеяний маленькой швеи, превратив его в роскошный туалет. И важный хозяин замка, нежно смотрящий на Катрин, не из волшебной ли сказки он явился?
У Золушки вдруг передернулось лицо. Волшебная сказка? Нет. Причуда… Каприз угрюмого барона. Ничего больше. И завтра… завтра…
Завтра? Что ж, завтра Золушка сядет у окна между клетками со своими канарейками, возьмет наперсток, иглу и ножницы и снова будет шить униформы для деревянных солдат, вот и все. Но сегодня, по крайней мере целый вечер она будет самой красивой и кавалером на балу у нее будет настоящий дворянин…
Когда розовая от смущения и удовольствия, Катрин Арно появилась под руку с бароном де ля Фай в «Гран-Сен-Николя», в просторном зале, полном пирующих, установилась глубокая тишина. Катрин чувствовала, что все смотрят на нее. Ее почти пугал собственный успех. Она выискивала взглядом среди собравшихся дружеские лица. Заметив Хагена и Виркура, сидевших рядом, она улыбнулась им и рассеяла оцепенение, напавшее на всех; шум голосов и жующих челюстей возобновился с удвоенной силой.
На столике, отведенном барону, госпожа Копф поставила вазу с цветами вереска, подснежниками и несколькими очень поздними розами. Она постелила скатерть в большие квадраты, поставила тарелки тонкого фарфора и хрустальные бокалы. Папаша Копф торжественно принес в ведерке со льдом бутылку рейнского вина и наполнил бокалы до половины. Барон весело посмотрел на Золушку поверх поднятого бокала; взволнованная, она в ответ подняла свой.
Бал должен был открыться в половине третьего утра. И, прежде чем оркестр заиграл первый вальс, пирующие попросили спеть папашу Копфа. Эльзасец обладал приятным баритоном. Все знали об этом и каждый год его обязательно просили петь. Он слабо посопротивлялся, но потом согласился с одобрения барона. Его лучшим номером была довоенная патриотическая песня — он запел «Легионера».
Затем, к великой радости собравшихся, он во весь голос исполнил другую, очень удававшуюся ему песню, которую подхватили хором с известных строк:
После этого крикуны «распели» песни о еде и выпивке, в которых говорилось о колбасах и тушеной капусте, пенистом пиве и игристом вине. Бутылки мирабелевой водки пошли по кругу.
Потом кто-то среди здравиц попросил спеть Катрин. Сначала, засмущавшись, она отказалась. Но барон прошептал ей на ухо несколько слов, девушка встала и запела свежим, гибким голоском:
Конец песни потонул в громе аплодисментов. Между тем начался бал. Барон поднялся, и круговорот первого вальса увлек маленькую швею в объятиях хозяина замка…
И прошел еще час, прежде чем в «Гран-Сен-Николя» ворвались два пятнадцатилетних подростка — Жюль Пудриолле с приятелем. В эту ночь они получили «боевое крещение» — много пили и курили, и вышли на улицу под предлогом размять ноги, на самом же деле потому, что головы у них кружились и к горлу подкатывала тошнота. Но сейчас они совершенно протрезвели, на их побелевших лицах застыло испуганное выражение.
Только что закончился танец, пары не расходились, ожидая следующего. И в относительной тишине один из подростков крикнул сдавленным голосом: «Деда Мороза убили!»
Деда Мороза нашли у начала подземного хода в подножии лесистой возвышенности, на которой стоял замок. Он лежал на спине. Его ярко-красная накидка четко выделялась на снегу. Никаких следов крови не было.
— Так я и думал, — проворчал Виркур, — умер от кровоизлияния в мозг. Это было неизбежно! Он слишком часто прикладывался к рюмке.
Он резко повернулся к подросткам:
— Что это за история с убийством? Вы были пьяны, чертовы дети!
— Посмотрите на его шею, — возразил Пудриолле.
Хаген нагнулся.
— А ведь верно! Беднягу задушили!
На шее видны были следы пальцев. Кровоподтеки остались глубокие, пальцы, видимо, сжимали жертву с необычайной силой.
Собралась толпа. Свет лампы окрашивал снег вокруг тела в желтый цвет.
— Нужно сбегать за Рикоме, — приказал господин Нуаргутт. — Корнюсс мертв, это очевидно. И все же…
— Копф уже пошел, господин мэр.
— Хорошо. Лучше всего подождать. Раз совершено преступление, не правда ли?..
«Раз совершено преступление…» Картина действующего механизма правосудия с его неизбежными следствиями: допросами, обысками и так далее, повергла присутствующих в столбняк.
Как раз в это время показался бегущий к ним человек, издали его пока никто не мог узнать; он кричал:
— Следы! Не затопчите следы!
