В вечерних новостях кадры с места осады «плавучей крепости» перемежались фотографиями с траурной мессы по Джанни Версаче, отслуженной накануне в историческом
В 20:0 °CОБР Майами-Дейд забросал плавучий дом дымовыми шашками и свето-шумовыми гранатами. «После этого мы еще раз попытались установить с ним связь, но ответа не получили», — говорит заместитель пресс-секретаря полиции Майами-Бич Бобби Эрнандес. Около семи вечера Эрнандес позвонил своему шефу Алу Бозе и сказал, что тому лучше было бы поскорее подъехать на место лично.
— Если честно, Бобби, звонков у меня несделанных еще тьма-тьмущая, — ответил Боза.
Тогда, чтобы репортеры, если и подслушают, не поняли, Эрнандес объяснил коллеге по-испански:
—
«Тут только до меня впервые дошло, что это же действительно может оказаться Кьюненен», — рассказывает Боза, тут же бросивший текучку и выехавший к месту задержания. Параллельно с этим Наварро позвонил с той же новостью в прокуратуру Майклу Бэнду: «Майкл, весьма вероятно, что это он». Бэнда до места действия подвез как раз Боза, но обсуждать им по пути между собой было, по сути, нечего. «Большинству журналистов, у кого есть хоть одна извилина в мозгу, — говорит Бэнд, — мое появление сигнализировало о том, что дело серьезнейшее».
В начале девятого прибыл и шеф полиции Баррето. В 20:20 бойцы СОБР Майами-Дейд наконец в первый раз проникли на борт плавучего дома. Никого не обнаружив на первом этаже, собровцы поднялись на второй и нашли в главной спальне «труп с огнестрельным ранением в голову и пистолетом в руке». Выражаясь сухим языком полицейского протокола: «Субъект был на ощупь окоченевшим, пульс не прощупывался. По предварительному заключению смерть наступила за несколько часов до обнаружения тела».
Мне в Вашингтоне нервов не хватало досидеть до конца сеанса «Самолета президента». Дьюк Миглин на экране промелькивает на считанные секунды, да еще и в шлемофоне, — так что его и узнать трудно, не говоря уже о том, чтобы определить, «во вкусе» Эндрю он или нет. Посреди очередного искрометного экшена я протиснулась на выход из середины ряда и побежала к ближайшему таксофону.
— Нашли тело Кьюненена? — спросила я коллегу.
— Нет. Расслабься уже. Не оказалось его на той посудине.
Я вздохнула с облегчением, хотя и верилось с трудом в такую осечку, в частности, из-за того, что и до этого полиция всю дорогу держала язык за зубами, темнила, недоговаривала и даже откровенно вводила в заблуждение и обманывала журналистов. Мало кто из освещавших эту историю верил полицейским на слово, а я к тому времени и вовсе перестала обращать внимание на их заявления.
Домой в Майами после совещания в Куантико Скримшо добрался около девяти часов вечера. Первым делом он позвонил по домашнему телефону своему напарнику Полу Маркусу. Трубку сняла жена, сказавшая: «Так он еще с пляжа не вернулся». «Тут я включаю телевизор, — вспоминает Скримшо, — а там как раз Маркуса среди прочих в прямом эфире и показывают, а комментатор говорит, что ни преступника, ни тела в плавучем доме не нашли и ничего нового пока не происходит. Я думаю: „Ну что там за возню опять затеяли — столько народу согнали делать мартышкин труд во внеурочное время по очередной ложной наводке!“ Но мне тут же звонит Пелоси и говорит:
— Срочно подтягивайся сюда, мы его добыли-таки.
— Кого? — спрашиваю я.
— Кьюненена.
— И где он?
— В плавучем доме.
— Да ладно, у меня телек включен. Хорош уже шутки шутить!
— Да там он, только вот зажмуриться[118] успел, гад.
— А по телевизору говорят, что не нашли никого.
— Мы им соврали.
— Выезжаю!»
Вокруг и внутри плавучего дома царило ажиотажное возбуждение. «Нам приходилось сновать туда-сюда — на борт, потом в пожарную часть посмотреть, что они там по ящику показывают, потом обратно на борт, — рассказывает Маркус. — По телевизору можно было оценить всю масштабность происходящего, а потом, выйдя к причалу, сравнить это с тем, как всё обстоит в реальности. Редко, знаете ли, удается подглядеть, как творится история. Начинаешь определенно понимать, что тут важно всё делать на совесть».
