«В живых оставался только один человек, знавший содержание рукописи, — Рейчел Эйбрамс, которая ее перепечатывала. Логика подсказывала мне, как следует поступить.
Еще три месяца назад я ни разумом, ни сердцем не мог заподозрить в себе потенциального убийцу. По-моему, я знал себя, по крайней мере, не хуже, чем большинство людей. Я понимал, что в самооправдании того, что я причинил О'Мэлли, есть элемент софистики, но без этого интеллектуального источника ни один человек не способен сохранить чувства собственного достоинства. Во всяком случае, я стал совершенно другим после того, как сбросил в воду тело Дайкса. В то время я этого не понимал, зато теперь знаю. Перемена была не столь разительной в мыслях, сколько в душе. Если процесс подсознательного может быть вообще выражен в терминах рациональных, то процесс, происходивший у меня в душе, можно разложить на следующие составляющие: а) я хладнокровно убил человека; б) я не менее порядочный и гуманный человек, чем прочие люди, и уж ни в коем случае не злой и не извращенный, а потому в) традиционное восприятие акта совершения убийства не имеет законной силы и не является безнравственным.
Я не имел права позволить себе испытывать отвращение к мысли о расправе с Джоан Уэлман, во всяком случае, такого, чтобы удержать себя от дальнейших действий, ибо если считать ее гибель морально неприемлемой, то как оправдать убийство Дайкса? После смерти Джоан Уэлман я перестал сомневаться. Теперь при наличии достаточного мотива я был способен на убийство любого числа людей, не испытывая при этом ни малейшего угрызения совести.
Поэтому, замышляя расправу с Рейчел Эйбрамс, я раздумывал только о том, насколько в этом есть необходимость и можно ли ее осуществить, не подвергаясь излишнему риску. Необходимость есть, решил я. Что же касается риска, я положился на обстоятельства. В этом случае я не мог использовать тот же фокус, какой использовал с Джоан Уэлман, поскольку она знала Дайкса как Бэйрда Арчера. Мой план оказался настолько прост, что его и планом-то нельзя было назвать. В один прекрасный, но дождливый день я без приглашения явился к ней в офис. Если бы она была не одна или возникло какое-либо другое непредвиденное обстоятельство, мне пришлось бы удалиться и придумать иной образ действия. Но весь ее офис, оказалось, состоял всего из одной комнаты, в которой она была одна. Я сказал ей, что мне нужно кое-что перепечатать, и, приблизившись под предлогом показать текст, я схватил ее за горло, а после того как она с полминуты пробыла в бессознательном состоянии, открыл окно, поднял ее и выбросил из окна. К сожалению, у меня не были времени, практически ни минуты, искать, не сохранился ли у нее еще один экземпляр рукописи Дайкса. Я выбежал из офиса, спустился по лестнице на этаж ниже и там сел в лифт, куда, между прочим, и вошел, когда поднимался наверх. Когда я выбрался из здания, тело лежало на тротуаре, а вокруг уже собралась толпа. Через три дня, когда я с моими компаньонами пришел к вам, я узнал, что опередил вашего Гудвина не более чем на две минуты. Значит, счастье на моей стороне, решил я, несмотря на то, что Гудвину удалось найти в ее финансовом реестре имя Бэйрда Арчера. Застань он ее в живых, он узнал бы содержание рукописи.
К тому времени, когда мы впервые явились к вам девять дней назад, я понял, что мне грозит опасность, но был убежден, что сумею ее предотвратить. Вам стало известно о Бэйрде Арчере и рукописи, вы поняли, что вся эта история связана с Дайксом и, следовательно, с нашей конторой, — но не более того. Вы заметили пометку «Пс. 145-3», сделанную моей рукой на его заявлении об увольнении, и правильно ее расшифровали, что мне почти ничем не грозило, ибо кто угодно мог легко подделать мой прямой ровный почерк, и мои компаньоны дружно помогли мне убедить полицию, что вы сами, наверное, сделали эту пометку в попытке обмануть нас.
В среду, когда мы получили письмо от миссис Поттер, мне и в голову не пришло, что вы имеете к этому какое-либо отношение. Я счел это смертельным ударом, нанесенным судьбой в самый неподходящий момент. Письмо принесли мне, но поскольку оно было адресовано не кому-то лично, а в контору, то наш клерк, обрабатывающий почту, прочел его, и поэтому я вынужден был показать его моим компаньонам. Мы обсудили положение и пришли к единодушному выводу, что одному из нас следует немедленно лететь в Калифорнию. Мы разделились во мнении, кому именно следует лететь, но как старший компаньон я настоял на своей кандидатуре. Никто не стал со мной спорить, и я вылетел первым же доступным рейсом.
