Что же сделали два врача Мэрилин – ее психотерапевт Ральф Гринсон и личный врач Хайман Энгельберг, чтобы продолжить лечение, начатое в клинике, где Мэрилин провела неделю? Они отучили ее от барбитуратов, хотя бы попытались настоять на этом?
Ничего подобного! Оба доктора продолжали выписывать актрисе снотворное в немыслимых дозах, словно не боялись последствий или даже желали их. Позже Гринсон, понимая, что дело может закончиться плохо, попытался перевести Мэрилин с нембутала на хлоралгидрат, но это всего лишь за пару дней до гибели. Или он нарочно применил второе средство, чтобы усилить действие первого? Тогда гибель Монро не самоубийство по неосторожности, а настоящее убийство, совершенное профессионалом. Мы никогда не узнаем, из каких соображений оба врача пичкали пациентку барбитуратами и не задумывались, к чему это может привести, но догадываться о причинах можно.
Они утверждали, что всего лишь заботились о Мэрилин и шли навстречу ее просьбам (а как же врачебная этика?).
Но если Гринсон и Энгельберг способствовали недельному лечению Мэрилин в неврологическом отделении клиники Лос-Анджелеса, с возможностью посещений и свободного выхода, то нью-йоркский психиатр актрисы доктор Марион Крис заточила ее в психиатрическую лечебницу к душевнобольным с крайне жестоким режимом и без связи с внешним миром.
Приходится признать, что жизнь Мэрилин с лета 1960 года, когда начались съемки «Неприкаянных», превратилась в сплошной кошмар. Неудачи двух фильмов («Давай займемся любовью» и «Неприкаянных»), тяжелые съемки, дважды пребывание в клиниках, развод, две операции (ей удалили желчный пузырь и делали гинекологическую операцию, считается, что это был аборт от Кеннеди, но скорее что-то из-за эндометриоза, которым страдала актриса), отсутствие перспектив работы, настоящая травля со стороны прессы…
Можно бесконечно вспоминать и вспоминать неприятности, сваливавшиеся на Мэрилин в последние пару лет ее беспокойной жизни, но вывод следует один: ей было плохо, очень плохо, ужасно плохо. Настолько, что временами хотелось выброситься из окна, что она едва не сделала в своем номере в отеле на Манхэттене.
Несмотря на все усилия создать новую семью, сыграть новые роли, просто изменить отношение к себе и свою репутацию, Мэрилин (кстати, официально сменившая свое имя Норма Джин на Мэрилин Монро в 1956 году) оставалась для всех сексапильной блондинкой, подругой бриллиантов, демонстрирующей на экране, всюду и везде свое тело, а не ум или душу.
Мэрилин просто заигралась, она слишком вжилась в роль глуповатой наивной блондинки, слишком часто «надевала» эту маску. В результате маска не только стала неотъемлемой частью имени, но и частью самой Монро. Похоже, наступило время, когда Норме Джин не удавалось избавиться от этой маски даже наедине с собой. Как дерево прорастает корнями сквозь трещины в стенах, так образ Монро пророс в существо Нормы Джин и стал ее частью.
Норма Джин и сама не заметила, как сексапильная блондинка Мэрилин Монро в большой степени стала ее сутью. Наверное, это очень страшно, ведь та, которую она так желала вытравить из себя, от которой стремилась избавиться, неизменно брала верх. Роскошная блондинка Мэрилин Монро была более успешна и востребована не только зрителями, но и окружающими, даже Артуром Миллером и братьями Кеннеди, всеми друзьями и любовниками… Норма Джинн сдавала позиции под напором этой придуманной блондинки.
Генри Хатауэй (режиссер «Ниагары») однажды увидел Мэрилин одиноко стоящей перед павильоном в студии «Парамаунт». Подойдя к ней, он заметил, что актриса плачет.
– Всю жизнь я играла Мэрилин Монро, Мэрилин Монро и Мэрилин Монро. Я старалась делать это как можно лучше и в конце концов поймала себя на том, что подражаю самой себе. Мне бы так хотелось делать что-то другое. Артур привлекал меня потому, что сказал, как я ему нравлюсь. Выходя за него замуж, я надеялась, что он поможет мне сбежать от Мэрилин Монро, а сейчас мне приходится снова заниматься тем же самым и в том же месте, и я просто не могла уже больше этого выдержать, мне было необходимо выйти отсюда.
Победа Мэрилин Монро над Нормой Джин стала для нее настоящей трагедией. Признать это поражение означало отказаться от себя самой навсегда. Продолжить вытравливать из себя Мэрилин Монро чревато потерей зрительского интереса. Что и произошло в последних фильмах, ведь последним успешным стал фильм «Некоторые любят погорячей» («В джазе только девушки»), где она полностью в образе платиновой блондинки, зрителям вовсе не была нужна красавица Мэрилин в трагедийных ролях, страдающая и философствующая. А ей самой стали невыносимы роли глуповатой блондинки.
Сохранять ту и другую в себе было просто опасно.
Сумасшествия.
Это была вполне реальная угроза, ведь ее бабушка жила не в ладах с разумом, а мать и вовсе провела большую часть жизни в психиатрической лечебнице. Глэдис выписывалась, пыталась наладить свою жизнь, даже еще раз вышла замуж, но потом снова оказалась в закрытой клинике.
