— Как у людей, за которыми смерть гонится по пятам, а им больше некуда бежать, вот они и готовятся обернуться и глянуть ей в лицо. Задыхающиеся от усталости, насмерть перепуганные. Когда они услышали, как моя сестра спускается, то просто подскочили от страха и уставились на неё, точно испуганные кролики. Все, кроме Клодия. Сестра говорит, что он повернул голову и улыбнулся ей. Представляете, улыбнулся! Тут Марк закричал, чтобы она возвращалась наверх, и она бегом поднялась назад.
— А что было потом?
— Сестра выглянула в окно, чтобы узнать, кто гонится за Клодием, и увидела, что какой-то человек лежит на дороге, а двое других рубят и колют его своими мечами, ударяют снова и снова; и кругом всё залито кровью. Должно быть, то был человек Клодия, потому что двое других были Эвдем и Бирра; сестра узнала их сразу же. Как духи из царства мёртвых, она говорит, или как чудовища из какого-то древнего придания. А ещё дальше тоже лежали мёртвые; и люди с оружием мчались прямо к харчевне. Много людей, целая армия. Представляю, как сестра перепугалась! Эвдем и Бирра покончили с упавшим и тоже двинулись сюда. Представить — и то страшно. Бедная моя сестрёнка… — Она горестно покачала головой.
Эко отодвинул тарелку с таким видом, точно его слегка замутило. Давус не сводил с женщины глаз, не переставая отдирать зубами мясо от кости.
— А дальше?
— Марк запер на засов двери, закрыл все ставни в нижнем этаже. Люди Милона подбежали к дверям и стали колотить в них — кулаками и рукоятками мечей. Сестра говорит, грохот был ужасный. Она зажала уши; но шум не утихал. Треск ломающегося дерева, лязг мечей, крики и стоны. — Женщина возвела очи горе. — Иногда ночью я не могу заснуть, когда представляю, что довелось пережить моей бедной сестре, когда она пряталась наверху, совершенно одна и беспомощная. В конце концов она собрала все одеяла, какие там были, забилась в угол и навалила их на себя. Она говорит, что совершенно не помнит, как это сделала. Только когда всё утихло, до неё дошло, что она сидит под всей этой кучей одеял, накрывшись с головой, обливаясь потом и при этом трясясь с головы до ног, точно нагая на холодном ветру.
— И сколько времени это продолжалось?
— Кто скажет? Может, несколько мгновений; может, целый час. Наконец сестра решилась выглянуть из-под одеял. В комнате наверху, кроме неё, по-прежнему никого не было. Снизу не доносилось ни звука. Сестра подошла к окну и выглянула наружу. По всей дороге валялись убитые. Но самое странное, что перед домом стояли носилки, а вокруг собрались люди.
— Носилки?
— Да. Не повозка и не закрытый экипаж, а носилки, которые носят рабы. Такие, с занавесками. Когда моя сестра их увидела, они стояли на земле, а рядом стояли носильщики. А над одним из упавших склонились мужчина в тоге сенатора и женщина. Мужчина и женщина что-то говорили.
— Твоя сестра узнала сенатора в лицо?
— Нет; но она узнала носилки. За много лет мы видели их много раз — когда их проносили мимо — то по дороге в Рим, то из Рима. Это носилки сенатора Секста Тедия — у него вилла на горе Альба. Самого сенатора я в лицо никогда не видела — он не из тех, кто заглядывает в придорожные харчевни.
— А склонились они над кем?
— Над Клодием.
— Твоя сестра сумела разглядеть это даже на таком расстоянии?
— Значит, сумела. По крайней мере, она сказала, что это был Клодий.
— Как же он оказался на дороге?
— Кто знает? Может, Эвдем и Бирра выволокли его, как собаки кролика.
Я вспомнил об отметинах на горле мертвеца. Кто знает; может, его и вправду тащили за шею.
Женщина глянула на наши тарелки.
— О, да вы даже не доели! В такой холодный день мужчине надо хорошенько набить брюхо горячей едой, чтобы хватило сил на дорогу. Вот хороший едок! — И она широко улыбнулась Давусу, который как раз высосал мозг из последней косточки и теперь жадно глядел на еду, оставшуюся на наших с Эко тарелках. — Неужели кролик был нехороший?
— Замечательный, — от души уверил я. — Зажарен, как надо. Мы просто слишком много съели твоего замечательного хлеба и сыра. — Я подвинул наши с Эко тарелки Давусу и снова обратился к женщине. — Значит, по всей дороге лежали мёртвые, а сенатор Тедий с женой…
— Не с женой. Он вдовец, а та женщина — его дочь. Она никогда не была замужем и очень привязана к отцу. Других детей у него нет.
— Значит, сенатор Тедий с дочерью стояли на дороге, решая, что делать с Клодием. А куда подевались люди Милона?
— Исчезли. Убрались восвояси. Они ведь сделали, что хотели; так чего же им мешкать? А когда моя несчастная сестра наконец отважилась спуститься сюда — о, я знаю, что она увидела, потому что сама потом видела это своими глазами. Полный разгром. Всё перевёрнуто вверх дном, дверь сорвана с петель, ставни разбиты в щепки. Можно подумать, здесь бесновались фурии. Марк лежал у самой лестницы, он был мёртв. У самой лестницы и весь изрубленный. Он до последнего защищал мою сестру, не пускал их наверх. Сестра даже не помнит, как она добралась до нашего дома — это дальше по дороге. Она едва могла говорить — так она рыдала.
— А Сенатор Тедий со своими людьми?
